Византийская ночь. Славяне во Фракии - Василий Георгиевич Колташов

что задрожала даже собственная голова. «Остановись, во имя Сварога!» – приказал он картине, танцующей перед глазами. Зеленые брызги медленно начали соединяться в контур деревьев. Серые тени стали превращаться в фигуры товарищей.

– Ой, мамочки! – пыхнул Невзор, уже потирая бок исцарапанной рукой. Ветви задержали его падение, а мягкая трава сделала его почти приятным.

– Доволен? – робко спросила Щука.

Дети медленно собирались вокруг опрокинутого жадины. Только Огняна уже карабкалась по сучковатому стволу вверх. Первое же яблоко она сорвала и бросила вниз.

«Одежу бы не изорвать, – твердила она себе, – а до яблок я доберусь».

– Это все ты, мерзкий римлянин! – заорал Невзор и кинулся на Амвросия. – Ты! Ты во всем виноват!

Никто не успел остановить разгневанного мальчика. Он прыгнул вперед, позабыв о царапинах и ушибах. Вцепился в шею ошарашенного противника и повалил его. Слюна выступила изо рта Невзора. Он шипел и хрипел:

– Ты! Ты это выдумал! Я же видел, как ты сидел и придумывал способ меня свалить! Только я не понял тогда… Провались к Чернобогу!

Амвросий растерянно пробовал сопротивляться. Момент оказался упущен. Косой завладел инициативой. Он сидел на груди поваленного римлянина. Все, что тому удалось сделать, это сжать руки Невзора, ослабив удушающий напор. И все же Амвросий резко чувствовал на своем горле грязные липкие пальцы недруга.

– Он его задушит! – завопил ушастый мальчуган.

– Пусти! – хрипел Амвросий.

– Р-р-р-р! Разорву! – отвечал разъяренный любитель яблок.

Деян ничего не понимал. Голова его все еще кружилась.

Внезапно теплый воздух разрезал дикий визг. Огняна прыгнула с дерева на спину Невзора. Обхватила его руками и ногами. Впилась когтями в тело, разрывая даже грубую ткань. Мальчик взвыл от боли, обиды и неожиданности. Хватка его ослабла. Он выпустил шею противника. Растопыренные пальцы косого мелькнули в воздухе. Он вскочил. Попытался сбросить со спины девочку, зубами грызшую ему спину. Он орал и дергал длинными руками, подпрыгивал и мотал головой. Все было напрасно.

Маленький римлянин поднялся с земли. Слюна показалась ему горькой. В ушах слышался звон. Падая, Амвросий ударился головой.

– Помогай! – завопил Светлан, сын гончара, и первым бросился на помощь Огняне.

Амвросий последовал его примеру. В десятке шагов он увидел Деяна, ковылявшего на выручку отважной малышке.

Вместе мальчики схватили косого за руки и повалили на траву. Огняна уселась на его спине. Деян опустился на ноги Невзора. Тот был побежден, но еще пытался сбросить с себя четверку обидчиков. Он плевался, дергался и шипел как змея. Лицо его надулось и стало красным. Только выбившись из сил, паренек стих, расслабил мышцы. Никто не пытался смеяться или дразнить его. Дети стояли вокруг в полном оцепенении.

– Надо же! – нашла в себе силы пролепетать Щука.

– Больше не смей все себе забирать, – наставительно произнес Светлан. Русая челка прилипла к его круглому лбу. Он глубоко дышал.

Невзор не ответил, но и не попытался вырваться.

– Клянись, а то щипать буду! – пискнула Огняна. Сердце ее отчаянно билось. – Клянись, говорят.

«Как она решилась помочь мне?» – спросил себя Амвросий. Он еще боялся, что Невзор вырвется, с озверением прыгнет, вновь схватит его за горло. Однако, прижимая к земле руку противника, маленький римлянин понимал, что этого не произойдет.

– Молчит, – подытожил Деян.

– Будешь клясться? – переспросила Огняна.

Косой сложил фиги пальцами прижатых рук[105]. Только помощь духов или богов могла освободить его теперь. Магические знаки от сглаза или проклятий – вот все, что осталось у него для защиты. Он хотел бы сопротивляться иначе, но не мог. Он сдался. Процедил, смешивая слова с выдохом:

– Обещаю…

– Врать не смей! – приказал Светлан. – Луговиком клянись делиться и траву жуй на том[106]. Пусть он тебя самого корнями к земле привяжет, если слово нарушишь.

Огняна сунула косому в рот лист подорожника. Тот пережевал его и сплюнул. Понял: мириться хотят, бить не станут. Решил для себя завтра уйти с сестрами за медом, чтобы никого не видеть, ни с кем не говорить. Неудача разрывала обидчивую душу. Он мечтал просидеть до вечера, а потом соскочить с яблони – остаться хозяином дерева. Он даже вырезал на одной ветке свой знак – голову орла.

– Соврет ведь, заячьи глаза! – усомнился Вторяк. Сложил руки над кругленьким животом. – Ой, соврет! Кому поверили?

– Не соврешь? – спросила Огняна. Посмотрела строго, сев рядом.

Невзор мотнул головой. Подумал: «Не верят еще… Куда тут денешься… Меда наемся, а если пчелы покусают, то ничего… Одна беда другой места не даст». Он вдруг почувствовал, что давление ослабло. Ему дали подняться. Мальчик вздохнул так глубоко, словно не дышал целую вечность.

– Хитер… – покосился Невзор на Амвросия. Стряхнул сор, приставший к одежде. – О, хитрости сколько.

– Ты на него так не смотри. Сам виноват. Всех обидел! – строго отрезала Огняна. Сложила недовольно алые губки.

– Яблок нам хватит, – вмешалась Щука. – Тебя не обидим.

– Наелся я. Так сидел, вас подразнить…

18

– Сколько у нас еще осталось проса? – спросила Ирина.

– Проса совсем нет, – ответил Амвросий.

Вода в котле закипала.

– Тогда гречиху неси, – сказала девушка.

Мальчик быстро обернулся, протянув холщовый мешок хозяйке.

«Надо было с утра отмочить, – подумала она – Позабыла!» Девушка засыпала коричневые зерна в котел, распространявший запах жареного сала. Бросила мелко рубленые грибы. Положила несколько лавровых листьев, без которых Валент не желал обходиться. Соль в жидкую кашу полагалось добавлять лишь при еде.

Амвросий вернулся на лавку к Идарию.

– Худой обед, – заметил тот.

– Ничего…

Друзья сидели у очага с самого утра. Вчера они собрали много грибов и коры. Теперь старательно вырезали лодки для малышни. Самим пускать было уже неинтересно. Стружки летели в очаг. Неудачные изделия тоже ждал огонь. Теплые всплески пламени ласкали загорелые лица ребят.

– Болотная руда, она ведь на корнях болотных растений откладывается. Собирается там. Оттуда ее и достают, а уже потом железо делают, – продолжал рассказ Идарий.

– Как же это так? – удивился Амвросий.

Он усердно вытачивал фигурку неизвестного божества. Четыре лодки разной величины лежали у его ног. К самой большой был приделан парус из бересты. Нос ее остро выпирал тараном, как у римского судна с картинки в одном из свитков Валента.

– Бывает, что и на озерах руду с корней достают. Вода она, брат, много чего человеку дает. Не только рыбу, понимаешь?

– Чего же еще?

Деяна рассказ о добыче железа не интересовал. Не волновали его и лодочки из коры. Он лежал на ложе Амвросия и посапывал, дожидаясь обеда. Каша с грибами не казалась ему худой. До сбора урожая оставалось еще, как он считал, далеко. Общины за стенами княжеского городища радовались