Византийская ночь. Славяне во Фракии - Василий Георгиевич Колташов

– Это не могут быть авары, – первым нашелся Аркадий. Отвесил угодливый поклон. – Они не сражаются на стороне скифов, владыка, мы знаем это точно. Меж ними даже ссора.

– Владыка, гуннов не может столько быть у варварского короля, – уверенно заметил трибун одной из схол, весь сверкающий от позолоты доспехов[91].

– Да-да, божественный! Это не гунны, – закивали головами и зазвенели золотыми украшениями придворные.

– Это мне ясно, – мягко развел прямые ладони Тиверий.

– Это твои табуны, мой император! – твердо произнес комес эскувитов Максим, сорокалетний широкоплечий мужчина с завитой мелкими кольцами черной бородой[92]. – Похоже, варвары добрались до государственных конных заводов. Причин других не вижу.

Цезарь развел руками. Покачал изящной головой.

– Почему же их никто не остановит?! Где наша фракийская армия? Где этот Феодот, который мне клялся, что главарь скифов будет в цепях лежать у моих ног. Да, не говорите мне, – Тиверий насупил брови. Сказал со вздохом: – Я знаю. Знаю, что случилось!

– Наши войска сейчас в Иллирии, – прошептал Аркадий.

– Они измотаны. Часть армии истреблена в засадах, – добавил комес Максим. – Столько месяцев… Чудо, что мы еще имеем силы на западе. Низкий люд продался скифам. Плебс открывает им ворота городов, показывает тропы, вливается в варварские шайки. Феодот пополняет силы лангобардами, зачисленными в федераты. Но раньше осени он не пробьется к нам.

«Этот вовсе не пробьется, – подумал цезарь. – Годится только… Да никуда он не годится. Зачем его назначили? Зачем?»

– Язычники повсюду грабят храмы, – сквозь косматую белую бороду процедил патриарх Константинополя[93]. – Бесчисленно убито служителей Христа. До осени так будет продолжаться?

– До осени, святой отец! И до зимы, – отрезал Максим, брови которого опустились как черные крылья. – И столько, сколько нужно.

– Монофизит! – возмутился патриарх[94].

– Не горячитесь, – вмешался Аркадий. – Мы в безопасности. В столице много войск. В Константинополь варваров не пустим. Повсюду караулы. Стены в порядке. Их укрепили и отлично стерегут.

– Послушайте Аркадия, – добавил император. Округлые щеки его заиграли румянцем. – Не нужно споров. Все христиане братья, а мир меж ними угоден богу. Не станем подражать Диоклетиану, преследуя христиан.

– Господь спасет все верующие души! – важно произнес патриарх. «Но еретикам все одно гореть в аду», – добавил он в мыслях.

Придворные перекрестились. Страхи, а не слова внушали религиозность. Склавины были всюду. Владения Византии они уже считали собственной землей. Десятками шли вести о падении городов и крепостей. Войска империи терпели неудачи. Чиновники бежали. Богатые имения разорялись сотнями. Горели виллы уже у самих стен Константинополя. Длинные стены, оберегающие подступы к столице, не удержали[95]. Немногочисленные защитники оставили их в ужасе от внезапной ночной атаки.

«Сколько глупости наделано у нас, – с досадой подумал Тиверий. – А сколько разумных предложений я внес и как мало из них удалось воплотить. И этот глупый Феодот еще противился моим указаниям, боялся трогать пограничные номера, словно от них теперь много проку. Хотя, быть может, дело в деньгах…» Император посмотрел на свои ухоженные пальцы. «Ведь если бы все было сразу ясно. Собрали бы! Хотя… С Софией? Нет, не вышло бы. Не вышло». Он снова вздохнул.

Из города доносился шум толпы.

«Зеваки. Ловят сплетни, – сказал себе евнух. – Пусть ловят, лишь бы не узнали правды. Она горька и может отравить народ до бунта. Но этого не будет. – Он мысленно усмехнулся. – Нет, ныне с этим строго».

– Все удалитесь, останься ты, Максим, и ты, Аркадий, – мягко распорядился цезарь. – Савва, прикажи позвать племянника Иоанна из Амастрида…

– Андроника, – подсказал Максим.

– Андроника. Который… В каком он ранге? – попытался вспомнить император, но потом резко сменил тему. – Нет, оставайтесь. Мы удалимся в башню. Найдется там где сесть?

– Сейчас распоряжусь, – ответил молодой командир протекторов, в роскошных посеребренных доспехах и украшенном яркими камнями шлеме[96]. – Все будет сделано, владыка.

Тиверий поднялся в верхний этаж башни, внимательно осмотрев расставленные у стен дротики и заготовленные для метательных машин снаряды. У лестницы, вытянувшись, стояли на карауле протекторы. Им было поручено охранять этот участок стены во время визита цезаря. На грубом столе в глиняной вазе лежали зеленые яблоки.

– Как все просто, – сказал Тиверий, усаживаясь на раскладной стул. – Люблю простоту. Говори, Максим, говори.

Комес эскувитов оторвался от бойницы, сказав:

– Цезарь, подарки для кагана готовы. Их уже сгрузили на корабль. Для наших войск в Иллирии отправлены все деньги, какие только удалось собрать. Теперь, надеюсь, до холодов мы сможем очистить Македонию от скифов.

– Аркадий?

– Божественный, мы говорили… Не стоит делать вылазку из города сейчас. Солдат достаточно, но если что-то пойдет не так, мы многое можем потерять. Народ ведь недоволен. В городе нет лишнего хлеба. – Ангел развел руками. – Не следовало бы вооружать димы[97]. Ворота Константинополя закрыты. Мы в безопасности. Не будем рисковать напрасно. Префект столицы, хотя и болен, со мной согласен. Он только чудом медицины смог предстать сегодня ко двору.

– Как его здоровье? Это… не опасно?

– Поправляется, государь. Он слишком любит жареную птицу. На этот раз аппетит его подвел. Врачи говорят, что он вскоре твердо встанет, но просят его не поддаваться больше чревоугодию. Пороки ведь вредят не только духу.

– Стоит быть проще. Воздержанней. Однако я не согласен со всеми твоими аргументами, мой друг. Димы мы пока не станем вооружать, тут ты прав. Но для поднятия духа подданных вылазка нам сейчас необходима.

– Даже декоративная, – усмехнулся комес.

– Тогда я не спорю, владыка. Если все учтено, я не спорю. Ты, божественный, всегда идешь дорогой мудрости. Единственно верной. Позвать нашего Андроника?

– Да, пусть поднимется.

15

На улице у стены Феодосия собрались зеваки. Все знали, что цезарь осматривает укрепления. Люди шептались, с любопытством поглядывая на рослых гвардейцев, всюду расставленных большими группами.

Роман с трудом проталкивался сквозь толпу, пробираясь по делам. В Тритоне его ждала важная встреча[98]. Внезапно он услышал пронзительные вопли:

– Предсказатель! Вот кто знает, падет ли столица! Слышали? Туда, скорей туда!

Людской поток понес Романа к таверне, на ступенях которой стоял крепкий старик с длинными белыми косами и жидкой бородой. Морщинистое лицо его было в шрамах. Старик держал в руке дымящийся пучок травы и невнятно бормотал. Изредка он громко что-то выкрикивал. Толпа вздрагивала и начинала креститься.

– Это гуннский маг! Он знает будущее, – шепнул Роману некто, резко пахнущий луком.

«Мать Иисуса, не дышал бы он так на меня», – подумал бывший слуга Валента. Поерзал, выбивая для себя пространство.

– Скажи, падет ли Константинополь? Длинные стены не удержали врага! Устоим ли мы? Долго ли будут варвары осаждать город? Не ждут