Византийская ночь. Славяне во Фракии - Василий Георгиевич Колташов

Солнце больше не раздражало его. Мешаясь с серыми глыбами, местами редкими группами, местами густо, росли деревья. На высоте превращались они в непролазный сосновый лес. Что мог он таить во тьме своих ветвей? Фока потер пальцами лоб, размазывая желтую пыль.

– Слышишь меня, кум! – окликнул он старика.

– Да, командир.

– Вот что, Орест, скажи моим людям: как только скифы нападут, надо бежать в лес и спасать свои шкуры. Подыхать нам тут нечего. Посмотри сам. Наши дозоры по левому флангу черт знает где. Куда подевалась половина конницы, в голове не укладывается…

– Неразумно идем, – подтвердил ветеран.

– Вон тот отряд вообще в ста шагах от нас движется. Варвары наверняка обрушатся с левой стороны. Колонна растянута неимоверно. Легче всего врагу напасть с головы и хвоста, всюду в лесу скифов нет. Вырваться можно. Понятно тебе?

– Что ты, Фока! Спаси нас Христос!

– Передай, как я сказал. Но никому лишнему… Когда варвары нападут, все побегут вниз от атаки и наверняка достанутся их поганой коннице. Если спокойно дойдем до поместья, передай парням, что…

Промчавшийся сквозь разбредшихся людей всадник неожиданно прервал Фоку. Рыжебородый десятник сощурился, стараясь разглядеть, что происходит впереди.

– Голоса! Кричат! – испуганно пробубнил молодой воин.

– Слышу! – отрезал десятник. Подумал: «Неужто угадал?»

Колонна ожила, наполнившись гулом:

– Варвары! Скифы напали! Окружают! Конница бежит!

Вновь появился вестовой от командующего авангардом. Его остановили, поймав коня под уздцы.

– Говори, что случилось?! – закричал сотник.

– Скифы атакуют… В голове колонны… Хилиархия и номер Святого Петра… Наши пробились с той стороны холма… Там готы, гепиды… Пусти ради Христа… Бой!

– Что мне делать? – завопил сотник. – Где наш трибун?! Не бежать! Я все сейчас узнаю. Дайте мне коня! Слушайте Фоку! Не бежать! Всем стоят здесь, трусливые твари!

Паника усиливалась на глазах. Шум нарастал.

– Строиться по трое в линию! – скомандовал Фока, оглядываясь на уходящего командира. – В линию, я сказал! Марк, подгони сюда тех парней. Быстро!

Солдаты переговаривались:

– Что мы будем делать? Где наша конница? Откуда здесь варвары? Нас предали! Продали? Надо бежать, пока не добрались до нас! Куда? Вниз?

Меч десятника блеснул на солнце.

– На врага! – заревел он, уводя две сотни людей вверх по склону.

– Скифы! Конные скифы нас отрезали! Магистр бежал! Конница уходит! Там тысячи гуннов! Бежим! – донеслось до ушей Фоки.

За его плечами многие поворачивали и устремлялись обратно. Вместе с потоком других солдат они, бросая все лишнее, как обезумевшие неслись вниз.

Десяток дротиков ударил в самую гущу отряда Фоки.

– Их здесь мало! В низине нас всех убьют! – подбодрил людей командир, мысленно повторяя слова молитвы.

Колонна уже рассыпалась и бежала. Попытки перестроиться не удавались. Командование слишком поздно поняло, что происходит. Начальников тоже охватил страх. Все потеряло смысл. Неуправляемая масса плыла по земле, ревя от ужаса и боли.

Воины Фоки рубились на горе. Склавин оказалось немного, не более двадцати. Оглядываясь, десятник видел, как всадники убивают тех, кто не последовал за ним. Варварские конные отряды кружились, врезались в беспомощную массу людей. Воины падали от ударов мечей и копий, кричали, сдавались или умирали. Рыжий десятник с ужасом понял: большая часть армии Фракии будет сегодня уничтожена. Он мысленно выругался.

Римляне резали раненых скифов. Собирали своих пострадавших.

– Орест, я охрип! – прошипел Фока. – Быстро уходим в лес, повтори всем! Всех варваров порубили, никто не ушел?

– Да, господин! – с гордостью подтвердил старик.

– Не называй меня так, – прохрипел десятник. – Я только лишь спас наши жизни. Видит бог, это все…

– Это немало! – возразил чернобородый воин. – Наш стратег чересчур спешил разгромить врага. Навозная голова! Он забыл, что варварам тоже не терпится нас перебить.

– Тогда будем жить и поглядим, что станет, – ответил Фока.

12

Амвросию стало дурно от долгого укоряющего взгляда Валента.

– Ты снова все забросил, – сказал изгнанник печально и вместе с тем властно. – Необходимо больше времени отдавать учебе. Три дня пропадай где хочешь. Но четыре будь дома и два из них проводи за занятиями. Сегодня я сам тобой займусь. Садись и слушай.

– Мне так скучно бывает, а ты нечасто берешься рассказывать что-нибудь интересное, – Амвросий отложил деревянную ложку. – Не могу же я столько чертить эти чертовы буквы, переписывать слова…

В очаге потрескивали угли. На столе в глиняном горшке стояла жидкая похлебка. Пахло подгорелым свиным салом и луком.

– Мальчик прав, – сказала Ирина, выбираясь из подпола. – Ты…

– Увы, – развел руками римлянин, – у меня тоже есть обязанности, и сидеть дома днями я не могу. И кстати, не проси меня просить дать свободу еще нескольким рабыням. Пусть ищут мужей или ждут срока. Благо для них, что скифы не держат людей в неволе вечно.

– Как угодно! – рассердилась девушка. – Христос тебе судья.

– Пойдем, – приказал Валент мальчику.

Они вышли во двор. Тишину вечера нарушал только треск цикад. В воздухе привычно пахло дымком и свежим навозом. По мощенной деревом улице никто не проходил. Слышно было, как мычит невдалеке корова и стучат топоры за соседним домом.

«Глупо ссорятся, – подумал Амвросий. – Но отец прав. Склавины и так хорошо относятся к невольникам, да их и рабами-то не назовешь. Только домой не отпускают. Домой? Какой глупец захочет обратно под власть императора, если он только не сенатор или богач? Уж лучше недолго считаться пленником, чем вечно терпеть побои хозяев. Своей шкурой проверил!»

– Твой упрек справедлив, – сказал Валент, справившись с гневом. – Мне есть что тебе рассказать, и сейчас я могу это сделать. Вот только чертовы женщины! – снова вспылил он. – Достаточно. Все это не стоит того, – он махнул ладонью, словно отгоняя назойливого комара, – чтобы тратить столько слов. Разве не учит нас философия невозмутимости?

Амвросий кивнул. Он предпочитал соглашаться с непонятными фразами. Позднее мальчик мог часами размышлять об их значении. Это было для него важнее, чем спорить с Идарием или Деяном. Особенно долго маленький римлянин твердил про себя слово «этика». Валент бросил его однажды в разговоре, не обращая внимания на скрытый интерес детского уха. Ребенок запомнил сказанное и даже записал его.

– Не думай, будто умение писать само по себе есть благо, – тихо произнес изгнанник. – Благо состоит больше в чтении, но человек не образован хорошо, если не в силах хорошо писать. Теперь стало много таких «ученых», но в прежние века все было иначе. Ты думаешь, что книги – это просто свитки или кодексы, заполненные словами? Совсем нет. Есть проза и есть поэзия, мелодичное сочетающая слова и строфы. Проза же проста. Но стоит приглядеться – и понимаешь, что и в ней есть звучная связка слов