Заклятый клинок - Алексей Юрьевич Василенко

Новосильский отправит посыльное судно с пакетом Меншикову, пока придёт ответ или подкрепление… Где-то в такой преамбуле крылась возможность для принятия и самостоятельного решения. Поводом может стать попытка флота уйти из бухты, прямая атака турок или прибытие в Синоп ещё одной группы турецких или русских кораблей. В любом из таких случаев Нахимов готов был тоже броситься на противника. Во всяком случае, в докладе на имя Главнокомандующего после описания обстановки Нахимов счёл возможным заявить, что он, с имеющейся под его началом эскадрой, готов полностью уничтожить неприятельские корабли.

Именно так, просто и незамысловато. Написав такое предложение, Нахимов удовлетворённо хмыкнул:

– Здесь народное слово по-другому прозвучит: если знаешь, где с лошади упадёшь, заранее подстели соломку…

А через день прибыл на подкрепление отряд Новосильского. Нахимов немедленно вызвал всех командиров к себе, оглядел собравшихся. Почти со всеми из присутствовавших он был хорошо знаком уже многие годы: с одними был в сражениях, с другими – в кругосветном плавании, третьи просто считали его своим учителем и брали с него пример. Нахимов был абсолютно уверен в этих людях, знал, что ни один из них не промедлит и секунды, чтобы прийти на помощь другу. И он сказал:

– Товарищи!..

…Здесь необходимо небольшое отступление. За последние годы усилиями многих людей было фактически уничтожено одно из самых прекрасных русских слов – «товарищ». Под влиянием слепой ненависти ко всему, что происходило в России после падения Дома Романовых, стало придумываться коммунистическое и… разбойничье происхождение этого слова! Теперь, к сожалению, приходится напоминать, что слово это – древнее, такое же, как алые стяги на Куликовом поле, что это слово всегда обозначало соратника по трудному и опасному делу. Да, разбойники тоже называли так друг друга, но главное, что воины употребляли и любили это слово! И Суворов, зная это, неоднократно обращался к солдатам именно с таким обращением. Это же много раз делал и Нахимов во время обороны Севастополя. И перед сражением в Синопе он обратился к своим единомышленникам так же!

В бухту входили двумя боевыми колоннами. Первый выстрел прозвучал с турецкого флагмана «Авни-Аллах». И конечно же, по русскому флагманскому кораблю – 84-пушечному кораблю «Императрица Мария», на котором находился Нахимов. Всего несколько месяцев назад этот корабль сошел со стапелей в Николаеве. Это было практически последнее детище эпохи парусного флота. После этой войны военные парусные корабли больше не строили, начиналась новая эра в мореплавании. Первый в мире морской бой двух пароходов уже произошёл. А теперь это была, пожалуй, последняя битва, в которой почти ещё не было пароходов, главными действующими силами были великолепные парусники – точно такие, какие мы всё ещё видим в своих снах о дальних, неведомых странах. И вот эти красавцы должны были драться и погибать…

Артиллеристы «Авни-Аллаха» сразу и не поняли, что русские не собираются располагаться на достаточном удалении и вести артиллерийскую дуэль. Русские раскрылись веером так, что у каждого корабля оказалось по две цели: залп орудиями одного борта – по одной цели, другого – по второй. И уж совсем не предполагали, что русский флагман не остановится за строем своих кораблей, что считалось нормальным – так удобнее было координировать действия. Не-ет! Эти сумасшедшие пошли в лоб на турецкого флагмана! Став не якорь на расстоянии 250 саженей, что по понятиям артиллеристов означало почти стрельбу в упор, «Императрица Мария» по приказу своего командира, капитана второго ранга Барановского, открыла ураганный огонь по турецкому флагману. Такой плотности огня, такой скорости перезаряжания орудий турки ещё не видели, в рядах команды появился страх: не люди воюют против них, – машины. Именно поэтому и ответная стрельба была далека от прицельности, а уж по количеству выпущенных бомб и сравнивать было нечего. Именно в этом бою Нахимов впервые решил широко применить бомбические орудия русского изготовления, хорошо показавшие себя при захвате «Перваз-Бахри». Не прошло и получаса, как «Авни-Аллах» запылал. Видно было, как лихорадочно отклёпывали якорный канат, как пытались сбить пламя, как стали отходить на мелководье, чтобы попытаться спастись… Барановский доложил Нахимову о результате, предложил не добивать корабль, а перенести огонь на другие цели. Пётр Степанович, наблюдавший за тем, как ведут свои локальные сражения другие корабли, согласился:

– Действуйте. Чем более мы внесём растерянности в их ряды, тем лучше, никто не должен почувствовать себя в стороне. Я думаю, нам надо заняться вон той батареей. Что-то она начала сильно беспокоить нашу вторую колонну. Заведите верп, разверните корабль. И ещё раз напоминаю: главное – скорострельность и точность. Тогда перевес всегда будет на нашей стороне.

Береговая батарея, о которой говорил Нахимов, как, впрочем, и все остальные, располагалась над бухтой очень выгодно на круто спускавшихся к морю склонах гор. Укрепления строил очень умный фортификатор, и поэтому береговые батареи были большой силой, одолеть которую считалось невозможным. И всё же… Произведя все необходимые расчёты, Барановский был уверен, что батарея будет если не уничтожена полностью, то уж во всяком случае подавлена.

Пока шла подготовка огня по береговой батарее, другой борт вел непрерывный и такой же скорострельный огонь по второму фрегату. И точно так же, как его флагман, он, загоревшись, был вынужден выброситься на берег. И сразу же после этого – новые залпы, на этот раз – по батарее. Точный расчёт и правильное исполнение манёвра дали блестящий результат: уже после второго залпа батарея замолчала и больше не подавала голоса до конца сражения.

А неподалеку бился красавец «Ростислав» – 84-пушечный корабль. Единая морская школа, сходство взглядов на военную тактику, опыт «птенцов гнезда Лазарева» привели к тому, что командир «Ростислава» капитан первого ранга Кузнецов принял одинаковое с Нахимовым и Барановским решение: атаковать сразу два корабля, а заодно – и береговую батарею!

Блестящая победа уже совсем была близка – уже оба атакованных корабля горят, уже и корвет «Фейзи-Меабуд», и фрегат «Низамие» выбросились на берег, как над гремящим «Ростиславом» вознёсся пронзительный, высокий голос:

– Бе-ре-ги-и-и-сь!

Замерли все на мгновение. В запале боя не сразу поняли, что случилось. А случилось вот что: на верхней палубе разорвалась турецкая граната; загорелся обвес, с помощью которого шла подача снарядов с нижней батареи; матросы потушили очаг огня; горящий кусок парусины, которой тушили, упал… в люк! порохового!! погреба!!!

Кричал мичман Колокольцев. А ещё он крикнул двум матросам:

– За мной! Делай, как я!

Всё происходило в течение нескольких секунд. Впрочем, и одной миллионной доли секунды хватило бы, чтоб вспыхнул порох и раздался чудовищный взрыв. Такой взрыв разнёс бы на клочки не только огромный «Ростислав». Огненный вал непременно