Заклятый клинок - Алексей Юрьевич Василенко

Корнилов отвернулся, справляясь с волнением, потом обнял матроса за плечи:

– А у меня, знаешь, тоже друга молодого убили, лейтенанта Железнова. Четыре часа шёл бой. Сколько залпов сделал по нам этот «Перваз-Бахри», – даже спрашивать не буду, сам знаешь. А погибли-то из наших всего два человека! Да, горе у нас с тобой, так уж получилось: судьба такая. Но зато посмотри, какая победа у нас! Сколько наших матросов и офицеров мы спасли тем, что научились воевать с опытными мореходами. Они – сильные противники, когда с оружием лезут на нас. Но когда они сдались, мы должны быть людьми. Давай, работай, помогай уже не врагам, просто людям.

– Есть выручать людей! Только… Ваше высокобра… соко…

– Говори.

– Как быть с водкой?

– Какой водкой?

– Так мы же раненым водкой голову задуряем…

– И что же?

– А им их бог водку не дозволяет употреблять!

Корнилов помедлил, пряча улыбку:

– За этот грех я перед их Аллахом отвечу. Иди.

…Дни шли в самой обыкновенной работе. Несколько моментов разрывали эту череду будней: обеды в кают-компании с пленными турецкими офицерами, рассказ о командире корабля Сейит-паше, который покончил с собой, чтобы не попадать в плен. Бутакова удивил этот рассказ, потому что, зная немного турок, не считал их способными на такие поступки. После более подробных расспросов выяснилось, что командиром у них был черкес, человек сумасшедшей отваги. Никто не знал его черкесский титул и имя. Знали, что он – родственник знаменитого в своё время Саида-паши, немало попортившего русским крови.

Григорий Иванович рос с детства в центре России – в столицах, в имении в костромских лесах. Может быть, именно поэтому вот такие застолья с бывшими противниками настраивали его на примирительный лад. Русский человек с юга исторически уже смотрит на турка, как на потенциального врага. Ему не приходят в голову мысли о войнах вообще – об их необходимости. Для человека с окраины России войны «вообще» просто не существует, война конкретна: это наша земля, а вон там – люди, которые хотят эту землю отнять И неважно – кто они, эти люди: поляки, немцы, турки, шведы…

Вроде бы всё так просто: сотни лет идёт почти непрерывная война с Турцией за берега моря, за территории, за Крым… Побеждали русские, побеждали турки. Неужели нельзя как-то договориться? Но нет! Интересы государства! А разве в интересах государства тысячи тысяч убитых, разорённые земли?..

Бутаков, как и многие, возможно, окончательно бы пришёл к мыслям о примирении с турками на все времена, если б не знал достоверно о мучениях болгар, сербов, греков, армян. И вот именно эти сведения вырастали, складываясь в стену непробиваемых противоречий…

Впрочем, к подобным размышлениям располагают не одни лишь поражения, как может показаться.

Когда по пути в Севастополь Корнилов с Бутаковым встретили эскадру Новосильского, им был устроен настоящий триумф: вдоль выстроившейся эскадры прошёл «Владимир», за которым на буксире тянулся превышавший его размерами «Перваз-Бахри». И с каждого корабля гремело «ура», все радовались успеху Корнилова и Бутакова. Впрочем, вице-адмирал намеренно отодвигался в тень, предоставляя все лавры своему другу и ученику. Григорий Иванович в какой-то момент почувствовал необыкновенный подъём сил, готовность идти куда угодно и сражаться, и побеждать.

Заметив это, Корнилов тактично остудил Бутакова:

– Григорий Иванович, вашей заслуги никто не отнимает. Но помните и другое: от вас ожидают именно побед!

– Почему?

– А как же? Вы из знаменитого костромского рода Бутаковых, которые дали российскому флоту несколько славных адмиралов. Так что теперь вы просто обязаны быть на уровне ваших предшественников. Ошибку не простят. Поэтому бойтесь недооценить противника. Я умышленно подчёркиваю: противника, потому что на волне успеха и у меня возникали мысли о прекращении военной карьеры. Но мы не можем оставлять дело, которое мы делаем хорошо, особенно если дело это – защита Отечества! И пока есть у России враги, пусть это будет сто, двести лет спустя, мы будем вставать из могил, когда она нас позовёт…

Корнилов вдруг прищёлкнул пальцами:

– Кстати, а вы знаете, Григорий Иванович, что ваше имя уже навеки внесено в анналы!

– Что вы, Владимир Алексеевич! Зачем вы так шутите?

– А я и не шучу вовсе! Ведь вы, именно вы, впервые в мире открыли на флоте новую эпоху. Созданный великим императором российский парусный флот прошёл славные почти полтора столетия, одержав немало побед, совершив множество открытий. Но время парусов закончилось. Вы – первый в мире командир первого русского парового корабля, принявшего участие в первом сражении с пароходом противника! Более того – одержали в этом бою убедительнейшую победу! Это событие будет обязательно запечатлено историей. Так-то, батенька! Недолго вам осталось в капитан-лейтенантах ходить. Может, ещё и родственников своих знаменитых догоните!

…Хоронили Железнова и матроса-сигнальщика на Херсонесском кладбище. Лейтенанта в Севастополе знали очень многие и любили, поэтому собрались не только офицеры, но и много людей разного рода и звания. Хоронили с полным соблюдением ритуала. После того, как все разошлись, остались Корнилов, Бутаков, Титов и отец лейтенанта, отставной тайный советник Железнов. После паузы мичман протянул ему свёрток:

– Здесь его личные вещи.

– Спасибо, Володечка…

Проводив отца, долго шли молча. Потом Корнилов спросил Титова:

– А где же его шашка? Я о ней что-то слышал… Будто она…

– Вот именно поэтому я не хочу её оставлять у себя даже как память. Выбросить тоже не могу – вдруг она ещё кому-то несчастье принесёт. Один раз я уже не сумел отговорить Гришу. В другой раз останется только казнить себя в муках совести…

Обеспокоенный Бутаков горячо вмешался в разговор:

– Владимир Алексеевич! Не стоит она вашего внимания. Конечно, я тоже не подвержен всяким суевериям, но, как говорится, бережёного бог бережёт.

– А! Пустое! Так что, мичман, если вы не хотите взять эту шашку, то отдайте её мне.

Титов отшатнулся:

– Нет! Умоляю, не настаивайте!

– Но отчего же?

– Вас все любят. И если с вами тоже что-нибудь случится…

– Да я же говорю вам: реникса это всё, реникса!

Титова это слово как будто ударило, он не верил, что два совершенно разных человека в разных обстоятельствах вдруг могут употребить одно и то же неизвестное ему слово: он сник, пробормотал:

– Это судьба… Хорошо, я нынче же передам вам эту шашку. Деньги только прошу – вперёд.

– Что-о? – Корнилов в изумлении сделал шаг. Потом ледяным тоном спросил: – И сколько я вам должен… э-э… не хочу вас по офицерскому званию называть.

Побагровевший Титов, не поднимая головы, сдерживаясь изо всех сил, сказал