Заклятый клинок - Алексей Юрьевич Василенко

разговоры, принимали приглашения в гости, пили местное вино, несколько раз проходили проливами туда и обратно… И всё это время наши рисовальщики срисовывали берега, с противоположного от берега борта промеряли глубины и скорости течений. Мы замеряли и высоту маяков, и нахождение навигационных знаков. В некоторых местах удалось даже определить калибр орудий на батареях! В общем, это была, я вам скажу, очень кропотливая, трудная, но и интересная работа! Тогда Лазарев, представляя нас к наградам, писал Меншикову: «Офицеры сии есть одни из тех, которые при делаемых ими поручениях всегда покажут одну истину и ничего не убавят и не прибавят»…

А что касается портрета, то это было уже попозже, когда мы отчитались в содеянном. Меня тогда назначили командиром брига «Фемистокл» и отправили в Грецию, в распоряжение посла России в этой стране. Вот тогда-то я и познакомился с художниками Карлом Брюлловым и князем Григорием Гагариным. Тогда-то и был нарисован портрет. На мой взгляд, портрет хорош, только… чуть-чуть преувеличенный. Столько мудрости, спокойствия и аристократизма, какие есть в изображённом молодом офицере, во мне никогда не было. На портрете – какой-то морской ангел, а я – всё-таки живой человек…

Когда Железнов покинул каюту, Корнилов прилёг, и по давней привычке экономить время сна буквально сразу провалился в темноту. То ли вслед за этим, то ли перед тем как проснуться, приснился ему в очередной раз «Азов» – под парусами, красавец. Русские с группой союзных в тот момент кораблей шли в капкан, приготовленный для них турками в закрытой со всех сторон бухте. Проход в неё только один, и по всей его длине справа на склоне возвышенности – батареи, и слева от него на острове стоят батареи, а проход узок, а ядра бьют в упор. Только что, пока в бухту проходили англичане и французы, батареи молчали. Но когда «Азов», русский флагман, только показался у горловины пролива, они заговорили во всю силу, вымещая на нём злость за уже фактически проигранную войну.

А «Азов» всё идёт вперёд – невозмутимо, не замечая ран, как будто не тяжёлые орудия расстреливают его в упор, а раздразнённые собаки лают из-под ворот. А за ним точно так же идёт кильватерная колонна русских кораблей… Их уже встречают. По всей окружности бухты стоят на якорях более шестидесяти турецких кораблей, готовых встретить атакующих сокрушительным залпом своих двух с лишним тысяч орудий. На брандерах, кораблях-поджигателях, уже стоят наготове смоляные бочки и зажжены факелы…

А он, мичман Корнилов, стоит возле трёх своих пушек в полной тишине. Кругом стелется дым, ядра попадают в борт, взлетают фонтаны воды и пара от раскалённых ядер… Но при этом стоит полная тишина. Корнилов не шевелится, и каждый, кто хотя бы мельком посмотрит на него, вспомнит строжайший приказ командующего – графа Гейдена: не отвечать ни единым выстрелом, пока все двадцать шесть кораблей союзников не займут огневую позицию в центре бухты и не станут на якорь. Точно так же навытяжку на мостике стоят адмирал Гейден (уже контуженный в голову, но скрывающий это от окружающих) и любимый всеми Михаил Петрович Лазарев, так же неподвижно стоят у своих групп орудий офицеры и матросы. Перебегают с места на место только те, кто занимается тушением возникающих на палубах очагов пламени, на реях висят матросы, чтобы сразу гасить подожжённые брандскугелями паруса, где-то в трюме другие готовы моментально заделать пробоину, если она будет ниже ватерлинии… И – ни звука! Корнилов догадался: это не настоящий бой, это не война, это такое же занятие, какие во множестве проводил командир корабля, доводя и офицеров, и матросов до изнеможения. Нет, нет (понял Владимир Алексеевич во сне), всё это точно – сон, наваждение, уже больше четверти века приходившее ночами к Корнилову…

Звук явился с момента, когда корабли стали занимать огневые позиции: падали в воду якоря, по знаку Лазарева на мачту взлетел маленьким комочком и наверху развернулся сигнальный флаг: открыть огонь! В первую очередь гаснут и идут на дно брандеры, старые корабли, которыми пытались поджечь корабли атакующих. «Азов» стоит на якоре в самом центре строя, ближе всех к противнику. И именно на него направлены пылающие на воде костры, которые так и не дошли до русского флагмана. Но тут же, в самый разгар боя, когда «Азов» осаждали пять египетских и турецких кораблей, понадобилась помощь английскому кораблю, неудачно схватившемуся с турецким. Всплыло растерянное лицо матроса, передавшего неожиданный приказ Лазарева: перенести огонь четырнадцати орудий нижнего дека на турка, теснившего союзника. Огонь «Азова» по осаждавшим ослаб, и это тотчас замечено противником – с кормы стал заходить ещё один корабль. С заметившего этот манёвр французского корабля кричат «Азову», предупреждая об опасности, но грохоту такого боя человеческий голос не в силах противостоять. Тогда на «Бреславле» рубят якорный канат, и капитан Бретоньер вклинивается между «Азовом» и нападавшим кораблём. Прикрыв корму «Азова», «Бреславль» повреждает наглеца и отгоняет его. Корнилов с несколькими офицерами хором кричат: «Браво!», на что Бретоньер шутливо раскланивается, а от французов доносится дружное «мерси!»…

…Позже, лёжа в темноте с открытыми глазами, он сам себе устроил продолжение многократно повторявшегося сна. В воспоминаниях проходили завершающие битву эпизоды. После сражения союзники-моряки были потрясены мужеством русских, особенно на «Азове». Ведь он зажёг и взорвал два турецких фрегата, один корвет, 80-пушечный линейный корабль и флагманский фрегат турецкого адмирала Тахир-паши. А кроме того совместными с английским флагманом действиями был уничтожен линейный корабль командующего египетским флотом Мухаррем-бея. Но особенно поражал общий подсчёт потерь противника и своих… Только тогда все они ясно поняли, что они совершили. Русских моряков погибло около шестидесяти человек, менее двухсот были ранены. Примерно такие же потери были и у союзников. И получалось, что за каждых трёх погибших моряков турецко-египетский флот заплатил по боевому кораблю! Все шестьдесят два корабля противника были полностью уничтожены, несмотря на численный перевес вдвое не только по количеству судов, но и по числу пушек. Потери противника – около семи тысяч человек.

Русские не потеряли ни одного корабля!

Эта была потрясающая победа. Не только военная, но и политическая, потому что Греция освободилась от турецкого владычества. Это победа, которая дала крылья ученикам Лазарева, лейтенантам, участникам битвы – Нахимову, Бутакову, Истомину… Да и сам Корнилов никогда бы не продвинулся так высоко по служебной лестнице, если бы не участие в этой битве и не поддержка Михаила Петровича, царство ему небесное!

Четверть века прошло! Больше. Это представить себе невозможно. И вот сейчас, несмотря на победы тех лет, всё возвращается.