Заклятый клинок - Алексей Юрьевич Василенко

– С чем ваша встреча?

И Исмаил отвечал:

– С Богом и миром.

И слышал в ответ:

– Да благословит Магомет ваш путь в горах и долинах!

…В те давние годы из всех стран Востока и с Кавказа в Стамбул, на Ат-Мейдан съезжались лучшие мастера-поединщики. И на этой площади с шашками в руках проверяли своё боевое искусство. Исмаил не один раз выходил победителем в этих сражениях. Но слава вскружила ему голову, гордыня его обуяла, забыл он, что всё дано ему от ихнего Аллаха. И однажды перед поединком он не прочитал молитву аллахам из утреннего намаза. А там говорится, что любой мусульманин служит Аллаху и прибегает к нему за помощью и просит наставить его на путь правый, просит отклонить от него всё злое, избавить от соблазнов шайтана… А Исмаил, стало быть, всего этого не попросил. И одолел его шайтан. И перенёс его душу, которая стала жаждать крови, прямо во время боя в его шашку, которой он бился.

Исмаил упал замертво, а шашку подобрал кто-то из толпы. И с той поры исмаилова шашка несла гибель всем, кто ею владел. Когда погибал очередной хозяин, всегда находился человек, которого эта шашка соблазнила. И она была безопасна до того момента, пока лежала без применения. Но стоило только взять её в руки для боя, как человек погибал… А клинок переходил всё в новые и новые руки. И всё больше и больше людей погибало из-за того, что взяли его. Эта худая слава идёт уже очень давно, люди её опасаются, многие уже знают, как выглядит эта заклятая шашка. Потому и разбежались, когда этот дервиш начал вопить…

Каратыгин помрачнел:

– Значит, это та самая шашка?

– Та или не та, мне неведомо. Только посмотрите по сторонам.

Вокруг них опять образовалось пустое пространство. Но изо всех щелей, из-за каждого угла выглядывали люди и смотрели на них, многие даже тыкали в них пальцами, объясняя что-то соседям.

Каратыгин встряхнулся и, взяв Железнова под руку, повёл его по улице, говоря:

– А теперь, милый мой, показывай, где та самая лавка. Сейчас мы этого купчишку тряхнём и вернём шашку.

Лейтенант заупрямился:

– Слушай, Митя, я не настолько суеверен, чтобы верить в эти кавказские сказки. Конечно, звучит это всё красиво, но в девятнадцатом столетии идти на поводу у каких-то козней какого-то шайтана…

– Да я же тебе то же самое говорил уже! Меня не шайтан пугает. А вот то, что ты где-то видел этого человека, и он знает какие-то подробности из твоей жизни, – это, согласись, нужно проверить.

Фёдор Грязнов подался вперёд:

– А дозвольте спросить, господин лейтенант!

Каратыгин согласно кивнул.

– Эта лавка, где шашку-то брали, где находится?

Железнову не хотелось объяснять отставному матросу, что он просто бездумно шёл по улицам, и ноги сами привели его к встрече с тем человеком. Поэтому он отмахнулся:

– Да что её запоминать? Лавка как лавка. Где-то здесь, рядом. Походим и найдём.

После довольно долгого хождения по близлежащим улицам Железнов уже хотел было сдаться, но в этот момент он увидел то, что искал: ковёр на входе в лавку, на котором вытканы какие-то письмена, запомнившееся дерево за дувалом на противоположной стороне улицы. А самое главное – возле входа в лавку стояла та самая резная деревянная скамья. Григорий Иванович облегчённо вздохнул:

– Вот же она! – и жестом пригласил всех за собой, но Грязнов не двинулся с места, сказав:

– Не та эта лавка.

– Как – не та? Всё совпадает.

– Не та. Эту лавку я знаю. Здесь абхаз чаем торгует и всякой разностью.

Каратыгин откинул ковёр, заглянул внутрь.

– Верно. Колониальные товары. Этот запах неистребим.

Вышедший навстречу хозяин не имел ничего общего с торговцем оружием. Извинившись, они отошли в сторону. Железнов вглядывался в окружающее и всё более убеждался, что ошибки нет, что перед ним именно та лавка, каким-то чудом преобразившаяся. Он схватил Грязнова за руку и потащил его к кучке местных жителей, стоявших неподалёку.

– Спроси их, спроси! Была ли здесь оружейная лавка?

– Да чего спрашивать, ваше благородие! – отнекивался Грязнов, но всё же подошёл и поговорил. Вернувшись, сказал, что эти люди всю жизнь живут на этой улице и никогда ни здесь, ни на ближних улицах такой лавки нет. Да и в Сохуме ничего подобного не бывало. На базаре, конечно, можно купить и кинжал, и саблю, всё, что захочешь, но продают немного – по две-три штуки. А вот так, чтобы очень много, они не припомнят.

Растерянный Железнов подошёл к Каратыгину:

– Я ничего не понимаю… Готов голову заложить, что это – то самое место. Митька! Помоги! Ведь я же не сошёл с ума!

Каратыгин развёл руками:

– Есть в мире много, мой друг Горацио…

…Каратыгин вернулся на корабль, Грязнов тоже куда-то исчез. А Железнов долго ещё бродил по улицам городка и вглядывался во все двери. Уже сдавшись и подходя к порту, он увидел того самого дервиша на том же самом месте. На какой-то миг показалось, что у него изменилось лицо, что это лавочник-оружейщик… Потом наваждение прошло. И Железнов тоже прошёл. Мимо…

Ноябрь 1853 года

В последние дни октября, вечером 27-го, Железнов рассказывал взахлёб, переполненный впечатлениями от поездки на Кавказ, давнему своему другу мичману Титову обо всём с ним происшедшем. Рассказ получался сбивчивым, сумбурным, но Владимир, зная увлекающуюся и впечатлительную натуру однокашника, молча и с интересом слушал, не перебивая, ни о чём не спрашивая, давая Григорию выговориться.

– Понимаешь, Володя, там, у них, всё по-другому, это другой мир. Я и раньше знал, что мы очень разные, но что до такой степени… Наученные вначале боннами или гувернёрами, а потом вышколенные в Морском корпусе ли, в другом каком-нибудь заведении, мы, попадая в европейский мир, чувствуем себя довольно-таки свободно – ты понимаешь, тебя понимают, не по-английски, так по-французски… Да и заходя в разные гавани, напичкаешься разной разговорной дребеденью гишпанского и италийского. В общем, не чувствуем мы большой разницы, несмотря на тысячи миль, нас разделяющие. А там… Ты нем, безгласен. Даже с толмачом тебя не всегда поймут, потому что они думают по-другому! Одни и те же слова могут означать у них и у нас разные понятия. Но они гораздо быстрее нас приспосабливаются к новой для себя обстановке. Русский, даже живя на Кавказе, даже желая изучить какой-нибудь местный язык (к слову, очень немногие этого хотят, какая-то