Заклятый клинок - Алексей Юрьевич Василенко

том, что справа, за рекой, беспрерывно сопровождавшей беседу ровным шумом, могут прятаться турецкие стрелки, которые вполне могут их достать из своих нарезных ружей; то ли от того, что Стригалёв, уловивший натянутость в словах Железнова, не без умысла всё рассказывал и рассказывал разные истории о русских новичках в Закавказье, попадавших впросак. Не повышало настроение и сообщение Стригалёва о большом количестве в этих местах змей и скорпионов. В конце концов Железнов придержал коня:

– Может, хватит меня пугать?

После чего оба они рассмеялись и пришпорили коней.

Чем больше они удалялись от Александрополя, тем глубже становилось ущелье, выточенное водой в скалах за многие тысячелетия. Отвесные стены ущелья глубиной уже более пятидесяти саженей издали были не видны совершенно, река давала о себе знать только шумом. Но приблизившись к краю, они почувствовали, как перехватило дух, и ноги перестали слушаться. Зажатая скалами вода неслась с бешеной скоростью, она могла бы сокрушить всё, что преградило бы ей путь…

На другой стороне ущелья были точно такие же округлые рыжеватые горы, неторопливо понижавшиеся к краю гигантской раны в теле земли. На гладких участках, поросших выжженной травой, возвышались остатки строений. Можно было различить дома, основания крепостных башен, уцелевшие участки разрушенных стен…

Притихший Железнов, с трудом шевеля непослушными губами, сказал почему-то шёпотом:

– Это… и есть?..

– Да. Мёртвая столица могучего государства. Ани… Здесь уничтожили всё христианское население. Вон там слева, у подножия горы, стоял, мне сказали, главный храм…

– Но почему здесь никто не селится?

– Победители считают это место нечистым. Ведь здесь жили христиане…

…Когда отъехали, Железнов обернулся через плечо: красно-оранжевые камни, из которых почти всё было построено в армянской столице, показались ему окровавленными…

Тифлис, который Железнов толком не разглядел, едучи по поручению, на сей раз, при возвращении, поразил его пестротой своего наряда, многоречием и многозвучием, букетом незнакомых ароматов. Зажатое в ладонях гор, это скопище домов, узких улиц, карабкающихся по склонам, вытянулось вдоль Куры – реки достаточно быстрой, но широкой в этом месте. Люди почему-то всё время кричали и размахивали руками. Казалось, ещё мгновение – и пойдут в ход кинжалы… Выяснилось, что так слышится непривычному уху самая мирная тифлисская беседа. Метехский замок невозмутимо возвышался на скалистых утёсах над водой. По реке плыл огромный плот, на котором веселились люди в чёрных одеждах, жарилось мясо, залихватской дроби барабана вторили незнакомого вида дудки… Из серных бань нёсся специфический запах, звучала речь на армянском, грузинском, персидском языках, как пояснил поручику его однокашник по Морскому корпусу, пошедший нынче по дипломатической линии.

Именно с ним Железнов миновал запутанные улочки тесного, загромождённого района Сололаки, где почти любой дом имел большие балконы, так необходимые в жаркое время года, поднялся на крутую гору с труднопроизносимым для русских названием Мтацминда, и, полюбовавшись оттуда видом города и старой крепостью, которая и ныне выглядела грозным стражем в каменных доспехах, спустились ниже по склону.

Тропинка привела их к гроту, где похоронили растерзанного фанатиками в Персии Грибоедова. Железнов со своим спутником постоял в молчании. Жгли глаза и сердце вырезанные на чёрном мраморе слова: «Ах, зачем пережила тебя любовь моя!» Приятель пояснил:

– Это его юная вдова памятник поставила, Нина…

Уже по дороге в Сухум-кале Николай Иванович вновь вернулся мыслями к судьбе Грибоедова. Сколько тысяч обыкновенных русских солдат, офицеров, чиновников несли службу на окраинах Империи. И сколько тысяч из них погибали там, оставляя жён и детей. Грибоедов всё же был лицом значительным – дипломат, литератор, влиятельные друзья… Его тело опознали в груде других мёртвых тел и привезли на территорию России, к любившей женщине. А кто будет искать погибших солдат на оставленной русскими территории? Безвестные их останки растащат волки да коршуны и никто никогда не узнает, где и как погиб фельдфебель Михаил Стуков или рядовой Василий Гапоненко…

Да что там далеко ходить! Они сами вдвоём со Стригалёвым едва не остались там, недалеко от Ани, когда группа бандитов, сопровождавших турецкую армию, погналась за ними на этой, считавшейся русской, стороне Арпачая. Пётр Степанович после довольно долгой погони придержал коня, подавая пример, спешился, в небольшой низинке придавил поводья камнем. Железнов послушно повторял его действия, справедливо полагая, что Стригалёв, как более опытный в земных схватках, знает, как лучше поступить. Лёжа рядом со Стригалёвым и укрываясь за камнями, он сказал поручику:

– Командуйте! А то мне что-то не очень хочется отдавать свою голову этим иродам.

– Хорошо. Стреляем только из штуцеров. Ссаживайте с коней самых ретивых. Останется саженей сорок, стрельбу прекращаем – нас убили. Подойдут близко – пистолеты и шашки! Всё. К бою.

Преследователей было восемь. Впереди всех скакал пёстро одетый турок, держа наготове шашку – кривую и сверкающую на солнце. Именно его выцеливал Железнов, сказав об этом Стригалёву. Тот взял на прицел следующего.

Выстрелили почти одновременно. Расчёт Стригалёва оказался верным: даже будучи всего лишь ранеными, оба турка вылетели из седел и покатились по острым камням, после чего один вовсе не встал, а второй, приподнявшись, ковылял на одной ноге. Остальные часто стреляли на скаку, пули ударялись о камни вблизи русских офицеров и разбрызгивали осколки.

В какой-то момент произошло нечто странное, необъяснимое ничем: Железнов вдруг увидел совершенно отчётливо, что у скачущего на них турка из ствола вылетела пуля! Это было невозможно, но это было! Он точно видел, что летит эта пуля прямо в него. Летела настолько медленно, что он успел сообразить, что можно от неё уклониться. Наваждение исчезло сразу после того, как пуля пролетела мимо. А ощущение ожидания близкой смерти и избавления от этого чувства осталось…

Со второго выстрела ссадили ещё двоих. Видя, что остальные приближаются, Железнов взял оба пистолета и уже хотел было встать, но Стригалёв зашипел:

– Куда, дурень! Нас убили!

Они лежали до тех пор, пока преследователи не оказались совсем близко. Только тогда они по команде Стригалёва одновременно вскочили на ноги и разрядили пистолеты. Эффект был ошеломляющим. Нападавших осталось всего двое, но один из них, сброшенный перепуганным выстрелами в упор конём, стоял с оголённой шашкой напротив Железнова. Первый же удар показал поручику, что все изящные приёмы фехтования, которым его учили, здесь, на этой земле, в этот момент совершенно неприменимы. Турок был сосредоточен и, в отличие от атаки, ничего не кричал, а стал двигаться полукружьями, опустив шашку вниз и выжидая момент для последнего удара, удара наверняка. Стригалёв где-то рядом рубился ещё с одним нападающим, а Железнов сделал всё-таки то, чего турок никак не ожидал: неожиданный выпад, совершенно шпажным