Заклятый клинок - Алексей Юрьевич Василенко

повсюду. А неподалёку от них были из таких же камней сложенные хижины, едва видневшиеся над поверхностью склона. Над одной из них вился дымок. Подъехав поближе, Железнов с удивлением обнаружил, что на возделанной земле, уже слегка присыпанная на этой высоте снегом, растёт… капуста. Почему-то именно это растение Григорий Иванович меньше всего ожидал здесь увидеть. И чем больше приближался Железнов к постройкам, тем больше росло его удивление: маленькие окна обрамляли самые настоящие… русские наличники!

Навстречу выбежали дети – девочка в белом платочке и трое мальчишек, поменьше возрастом. За ними показался, по-видимому, хозяин дома – такой же лохматый, с такими же выжженными горным солнцем волосами. Увидев перед собой военного, да ещё в непривычной морской форме, он вытянулся во фрунт:

– Здравия желаем, ваше благородие!

– Здравствуй, хозяин. Передохнуть здесь можно?

– Отчего же нет? Милости просим.

Чуть позже, выпив молока, поднесённого хозяйкой, тоже русской и тоже в платочке, только повязанном по-другому, Железнов стал расспрашивать хозяев об их житье-бытье. Оказалось, что бывший солдат был тяжело ранен в грудь, но выжил, и решил никуда из этих мест не уезжать. Выбрал вот это место, живут уже шесть лет.

– А не страшно – вот так вот на отшибе, вдали от жилья, людей?

– А чего страшиться-то? Люди – оне в пяти верстах отсюда, армяне там живут, мужики хорошие, всегда помогут. Капуста здесь хорошо растёт, ей здесь нравится. Квасим и продаём. А ещё (усмехнулся) дети здесь хорошо получаются! Чем мороз сильнее, тем с бабой теплее.

– Ну так-таки ничего плохого, всё замечательно?

– Почему же? Есть и плохое. В прошлом месяце за Арпачаем-рекой турки начали безобразить. Там, говорят, всем, кто не успел из сёл убежать, головы рубят – всем подряд: детям, женщинам, старикам… Что армян, что грузин, которые попадались… Их там мало живёт. Ну, ничего! Наши из Александрополя, думаю, пойдут за Арпачай. Генерал Бебутов сейчас назначен. А он, слышь-ко, не промах, с самим Ермоловым служил, вся грудь в орденах.

…А ещё волков здесь много, сейчас, зимой они так прямо чуть не на пороге сидят, запах их сюда гонит. Тут мне армяне ружьё продали, так подстрелишь матёрого – и два дня живёшь спокойно. А там начинай всё сначала…

– А топите чем? Леса-то нет вокруг.

– Обходимся помаленьку. Скотину в доме зимой держим. За лето кизяка наготовили…

Отъезжая, Железнов всё оглядывался и смотрел вниз по дороге, туда, где стояли одиноко дом, овчарня, хлев – всё сделано не по-русски, из камня, в изобилии валявшегося вокруг, да глины. Дерева здесь не достать, а вот камня… Николай Иванович спросил хозяина, зачем он огораживает каменными стенками свои крохотные поля. Ответ потряс его:

– А вы приглядитесь: в этих краях все так живут. Почему? Так очень даже просто всё это. Чтобы что-то здесь посадить, нужно сначала поле расчистить от камней. И вот по одному берёшь их и несёшь. Далеко не утащишь, их – тьма-тьмущая. Вот и складываешь на краю. А через год – снова собирай…

– Так что же, растут они тут у вас, что ли?

– Растут, ваше благородие, растут из-под земли, и нет им конца и краю. Вот здесь она, настоящая вечная война. Человек с камнем воюет…

Железнов подумал о том, что мир устроен неправильно.

Люди суетятся, добиваются чинов и богатств, из-за них же идут друг на друга войной, убивают, кровь льют… Сшибаются меж собой царства и империи, всё делят землю-матушку. Тратит человек по воле владык и обстоятельств силы на ненужные ему совсем вещи… А здесь – мужик Иван растит капусту и детей, воюет с камнями и волками, и что ему все эти войны, все эти свары, если он выполняет самое главное своё предназначение на земле – просто живёт, никому не мешая, никому не завидуя, что-то производя… И если даже вся планета опустеет, – он может и не узнать об этом, и всё так же будет сажать свою капусту и рожать детей…

Час шёл за часом, дорога была всё такой же пустынной и однообразной: округлые, гладкие каменистые горы почти без признаков растительности. Вдоль дороги, упрямо ползущей усталой серой змеёй к очередному перевалу, шла речушка. Бурная и шумная внизу, она с каждой верстой пути наверх становилась всё тише, берега её постепенно сдвигались, и вот уже тихо и незаметно журчит рядом никогда не замерзающий ручеёк: где-то рядом есть родник…

Поднявшись на перевал, Железнов придержал коня.

Перед ним открылась величественная картина. От перевала вниз спускались неравномерными цепями всё такие же горы, которые сопровождали его несколько часов. Но здесь стали видны их южные склоны, освещённые солнцем. Они от этого перестали быть такими монотонными, обнаружилось, что они окрашены в разные цвета. Местами охристые пятна переходили в голубые, фиолетовые оттенки, среди которых как засохшие пятна крови виднелись красно-бурые, даже розовые холмы. И всё это буйство красок завершала огромная расплывчато-синяя гора, укутанная снеговой пелериной чуть ли не до середины. Это был, несомненно, вулкан с несколькими едва разделёнными вершинами. Это была мощь земли – молчаливая, грозная и… прекрасная.

Железнов видел горы и прежде. Но в Грузии они часто закрывали обзор, поднимались рядом с тобой к небу, горизонт был высок, скалист и от этого угловат, и не было такого ощущения мира и покоя, как на этой высоте. Его захватило невиданное зрелище, он вновь вспомнил Пушкина, проезжавшего именно этим путём и описавшего вид именно с этого места. Вспомнил и караклисского майора, который, сказав, что Железнову придётся ехать путём поэта, предупредил:

– Только не допустите ошибку, которой не миновал Александр Сергеевич!

Железнов заинтересовался:

– Это какую же?

– А он писал, что видел, подъезжая к Александрополю, библейскую гору.

– Да, помню.

– Так вот не видел Пушкин Арарата, ноевой обители! Не мог он его видеть на этой дороге. Чтоб Арарат лицезреть, нужно по другой дороге, на Эривань двигаться.

– Позвольте, но я не допускаю мысли, что…

– И я не допускаю. Это просто невольное заблуждение человека с поэтическим воображением. Видел он другой вулкан, совсем немного не доросший до Арарата. Здесь его зовут Алагяз…

…Железнов смотрел на величавую, державную гору в непередаваемом восхищении. Где-то на несколько румбов к зюйду прятались в дымке и облаках Малый и Большой Арарат, на склонах которого, говорят, дерптский профессор Парротт с каким-то армянским то ли студентом, то ли поэтом обнаружил остатки Ноева ковчега. Жаль, конечно, что не получилось увидеть. Это же – как в святых местах побывать…

…К вечеру Железнов добрался до Александрополя. Перед въездом в город у рогаток остановили,