Заклятый клинок - Алексей Юрьевич Василенко

шумную толпу суетящихся грузчиков, выкрики торговцев перекрывали этот шум, но надо всем этим гвалтом возвышалась ругань дерущихся матросов непонятного происхождения. Чёрные шейные платки намекали на то, что они французы, а обширные шальвары говорили о Востоке. Зрелище было даже весёлым, так ловко эти плуты уворачивались от ударов, что превращало драку в пустое размахивание руками. Железнов внутренне усмехнулся: русская драка с её широким замахом и умением держать удар никак не могла сравниться с этими ветряными мельницами. Русские бойцы часто почти не защищаются, перенося удары противника, но, выждав момент, наносят удар, после которого соперник уже встать не может…

На улочках, ведущих к порту, развернулся бестолковый на первый взгляд восточный базар. Здесь смешивались запахи каких-то неизвестных Железнову пряностей и трав, продавец-разносчик, зеленщик со своим лотком с трудом протискивался между торгующими и торгующимися людьми и истошно вопил по-русски стихи своего собственного, скорее всего, сочинения:

Селим-джан, Селим-джан,

Самый лучши лавка,

Продаём мы бадриджан

И различный травка!

Завершалась эта трогательная поэма протяжным воплем, по музыке своей напоминавшим призывы муэдзинов:

– Зилиии-ин! Зилиии-ин! – что должно было означать слово «зелень»…

Женщин практически не было. Мужчины торговали, мужчины степенно сидели на вынесенных из домов низеньких табуреточках, часто очень богатых, отделанных серебряной проволокой и перламутром, и вели неторопливую беседу; под навесами от солнца и дождя укрывались в тени старики, погружавшиеся в воспоминания с помощью кальяна, а может быть – ещё какого-нибудь зелья вроде гашиша…

Всё это было, конечно, интересно для свежего наблюдателя, но у Железнова была цель, ради которой он пришёл именно сюда. Дело в том, что с того самого боя в виду древней армянской столицы лейтенант вставил обломок своей сабли, перерубленной турком ровно посередине, в ножны и, естественно, саблю больше не носил. Но он вполне допускал, что это оружие может по парадному какому-нибудь случаю вознадобиться. Насчёт других необходимостей Железнов старался не думать, поскольку никаких боевых действий с жалким обломком предпринять было просто невозможно. О произошедшем с ним он рассказал Митеньке Каратыгину, который убедил его, что саблю нужно покупать именно здесь, в Сухум-кале (Митенька уверял, что местные жители называют городок иначе – Сохум). Местонахождение оружейных лавок он объяснить не сумел, ограничившись небрежным жестом:

– Да спросишь кого-нибудь!

Спрашивать Железнову не хотелось, поэтому он шёл буквально куда ноги поведут. А ноги вели его по мощёным крупным галечником улицам неизвестно куда. Шумная, бестолковая толпа становилась всё меньше, зато аккуратных лавочек, вход в которые был занавешен коврами, стало больше, угадать, что скрывается внутри – притон бандитов, курильня опиума, соблазнительные гурии или же драгоценные китайские вазы, повторяющие своими обводами линии лучших красавиц, было просто невозможно. Железнов шёл мимо, давая волю воображению, до тех пор, пока не решил всё же спросить кого-нибудь, где находится оружейная лавка или, может быть, целый ряд таких заведений. Железнов направился к одному входу, но в этот момент на противоположной стороне улицы из такой же лавки вышел… нет, не старик, но лицо его, странно знакомое, уже носило печать прожитых лет. Мужчина в бесформенной, обвисавшей со всех сторон одежде, в тюрбане, национальную принадлежность которого под силу было определить лишь знатоку, вытянул руку и жестом поманил Железнова.

Это его возмутило: русского офицера подзывают как какого-то бродягу! Он уже хотел пройти мимо, якобы не замечая наглеца, но тот вдруг согнулся в почтительном поклоне и сказал внятно, отчётливо и на правильном русском языке без малейшего акцента:

– У меня есть то, что ты ищешь.

Опешивший Железнов невольно спросил:

– Откуда ты знаешь, что мне нужно?

Человек ещё раз поклонился, рукава его хламиды подмели булыжник.

– Восток велик. Восток – тайна. Восток – много тайн. Я скажу так: ты спрятал только половину, вторую половину ты потерял, а без неё тебе не нужна и первая, хотя бы она была и красиво украшена. Иди за мной.

После таких слов, из которых становилось понятно, что цель похода по городку известна или угадана правильно, осталось только последовать приглашению. Хозяин откинул ковёр и придержал его, пока Железнов не прошёл внутрь. В сумраке лавки поблескивал металл, но разглядеть что-то было просто невозможно до тех пор, пока незнакомец не зажёг старинную глиняную лампу с длинным фитилём, плававшим в масле.

Лавка была оружейной. Но ни ружей, ни пистолетов здесь не продавали, это было царство сотен клинков. Шашки, сабли, шпаги, ятаганы, даже старинные короткие мечи, кинжалы – длинные и короткие, прямые и изогнутые, широкие и узкие, черкесские, чеченские, лезгинские… Кабардинские кинжалы привлекали взгляд тем, что они были шире других. Кабардинцы о других подобных орудиях убийства отзывались пренебрежительно: «Наши кинжалы открывают большие ворота душе и она прямо вылетает из них на суд Аллаха. А другие – только мучают её, она долго ещё мечется по телу и ищет выхода… Наш удар – ворота, а у других – узкое окошко… В него душа видит свет, а выйти не может…» Выделялись ножи в огромном разнообразии, стилеты с невероятно красивыми рукоятями, гардами и, наоборот, – незаметные, спрятанные в трость или легко прячущиеся в одежде – коварное и страшное оружие в умелых руках… Здесь же висели кавказские кольчуги, шлемы и маленькие щиты, которыми, как слышал Железнов, и по сей день пользуются в отдалённых черкесских аулах. Хозяин в угодливом полупоклоне спросил:

– Что возьмёшь? Я знаю – у тебя много денег нет.

И вновь Железнов поразился тому, как точно определил лавочник его состоятельность. Ответить постарался нейтрально:

– Мне не парадная сабля нужна, нужно, чтобы клинок был хороший.

Хозяин, не глядя, протянул руку к тому месту на стене, где висела простенькая с виду шашка, рядом с которой висели такие же ничем не обращающие на себя внимание ножны.

Железнов взял шашку в руки. Она и вблизи выглядела скромно. Рукоять, покрытая с двух сторон костяными пластинами, пожелтела от времени, казалось, что выточена она из белого янтаря. По классической, сложившейся столетиями на Кавказе традиции она впрямую переходила в лезвие и не была защищена ничем – не было на ней никаких устройств, предохраняющих руку бойца от скользящего по лезвию удара противника. Такая беззащитность психологически давила на противника, она показывала, что владелец такой шашки не боится, что ему поранят руку, потому что искусство фехтования на Кавказе было доведено до совершенства. Так что рукояти Железнов внимания не уделил. Но вот само лезвие шашки сразу привлекло взгляд. По металлу вдоль него текли два параллельных выступа с каждой стороны, что должно было