Старатели - Ариэль Джаникян

– Тысяча двести, – пробормотал он. – Подумаешь. Как будто это так много.

– Я сказала, все в порядке. Давай оставим эту тему.

– Знаешь, может, тебе стоит попробовать самой завести друзей?

Ее глаза встретились с глазами Генри поверх мерцающих свечей.

– Где же мы возьмем столько денег?

Позже, когда со стола уже убрали тарелки, а в коридоре погасили все лампы, Элис, обогнав мужа, стала подниматься по лестнице. Они все еще друг на друга злились и перекидывались колкими замечаниями, но, в отличие от по-настоящему несчастных браков, как, например, у Энни и Уильяма, их ссоры никогда не тянулись долго. На площадке между двумя пролетами стоял столик с розами. Генри, обогнав жену, вытащил одну розу и наставил цветок на Элис. Их разделяли всего три ступеньки, но Элис остановилась, и Генри, потянувшись, коснулся розой ее подбородка. Сминая лепестки и комично округлив глаза, он с подкупающей искренностью произнес: «Чмок».

Несколько часов спустя Элис лежала в кровати и смотрела на спящего рядом Генри. Семья с тремя сыновьями, подумала она, не так уж отличается от семьи, где четыре дочери. Взрослея, каждый из братьев Берри пытался как-нибудь отличиться. Фрэнк был красавцем, Кларенс много работал, а Генри? Генри все обожали. Он пошевелился во сне. Потом открыл глаза и увидел, что она на него смотрит.

– Что опять не так?

– Ничего, – пробормотала она. – Просто думала, как я тебя люблю.

Он приподнялся. И постарался ответить как можно небрежнее, но было видно, до чего ему приятно это слышать.

– Еще бы ты меня не любила, – прошептал он дрожащим голосом. – Я подарил тебе дом, прекрасную дочь, драгоценности, путешествия и целую семью Мидасов. Я безропотно оплачиваю счета от лучшего парикмахера в городе. Но, что самое главное, – он подпихнул ее ногой, – сам я просто не отразим.

5

Морозным утром в середине декабря двое рабочих плелись по улице, повязывая на фонари огромные красные банты. В окнах мерцали огоньки. Письмо домовладельцу в китайском квартале давным-давно было отправлено. В ответном письме сообщалось, что персона, прибывшая с севера, в целости и сохранности доставлена в выбранную квартиру. Обычно на Рождество все собирались у Кларенса и Этель, но в этом году все было иначе. Элис сказала сестре: посели у себя Мойе и Пойе, а праздник устроим у нас. Потому теперь ей нужно было обвить камин плющом, повесить в дверных проемах омелу, вынести в холл Санта-Клауса в белом меховом капюшоне. Да, и еще поставить на каждую плоскую поверхность поднос с печеньем.

Двадцать третьего декабря раздался звонок. Элис распахнула входную дверь, ожидая увидеть Этель, но оказалась нос к носу с Фрэнком Берри, всего несколько дней назад вернувшимся из Клондайка. Из-под мышек у него торчали две миниатюрные фарфоровые головки.

– Фрэнк! – воскликнула Элис. – Ты бы сказал заранее, что придешь. Генри хотел повесить приветственный плакат.

Фрэнк переступил порог. Глаза у него блестели, а губы кривились в недоброй усмешке.

– На улице сумасшедший дом. Только ленивый не носится по магазинам. – Он протянул Элис кукол: – Одна для Мельбы, другая для Уэнлин. Завернешь их? Я сам не успел.

В холле появились няня и Бесси. Фрэнк церемонно их поприветствовал, и обе только что не растеклись перед ним. Общаясь с прислугой, Фрэнк умел предстать этакой особой благородных кровей, недавно вернувшейся из континентального турне. Сам же он слишком хорошо понимал, что это лишь роль, что он скорее сторожевой пес высокопоставленной особы. Про шло почти два года с тех пор, как Кларенс снова отправил его на прииски – надзирать за сотней рабочих. В Лос-Анджелес Фрэнк прибыл всего сорок восемь часов назад и, судя по сообщениям всех членов семьи, безостановочно ныл.

В холл вышел Генри:

– О! Смотрите, кого черти принесли.

– Да, это ты верно подметил, – сказал Фрэнк. – Кто я такой по сравнению с холеными жителями Лос-Анджелеса? – Он хотел снять пальто, но запутался в рукаве. – Объясни-ка мне одну вещь, – продолжил Фрэнк, выпутавшись из пальто и сунув его Генри, – а то сам я никак не могу разобраться. Это ведь я нашел Мерфи? Мы с Па ездили осматривать землю в Керне. Нефть – исключительно моя идея. Как и Клондайк. Но почему-то вы все сидите здесь, а я торчу на мерзлом ручье.

– Ты сам согласился, – ответил Генри. – Насколько я знаю, Кларенс тебя не заставлял.

– Кларенс заморочил мне голову.

– Сочувствую.

Фрэнк бросил на брата злобный взгляд. Генри отправился на поиски Бесси, чтобы отдать пальто ей. Едва он ушел, темные глаза Фрэнка остановились на Элис.

– Кларенс проболтался, что это ты предложила отправить меня на север.

– Я? – Она подняла руку к груди – воплощенная невинность.

Но этот жест вывел Фрэнка из себя, он схватил ее руку и дернул. В его движении не было ничего игривого, он почти перешел черту. Элис опешила.

– Скажи правду, – прошипел он ей в лицо, – это ты надоумила Кларенса сделать меня управляющим? Да или нет?

– Честное слово, Фрэнк, даже если и да, какое это имеет значение? – Она улыбнулась, словно хотела показать свою незначительность. – Твой брат сам все решает. С женщинами он всегда любезен и готов их выслушать, но всерьез их не принимает.

– Ты мне врешь.

Вернулся Генри, и Фрэнк выпустил ее руку. Из столовой послышался голос няни. Элис развернулась, сделала глубокий вдох и ушла вглубь дома. Мужчины последовали за ней. Няня жарко растопила камин, Бесси поставила на стол поднос с мясом, сыром, оливками и печеньем с джемом. Фрэнк тут же набросился на еду, он ел прямо с подноса и даже не взглянул на салфетку.

– Если тебе от этого станет легче, – сказал Генри, разливая напитки, – нефть по сравнению с золотом – чертовски грязное дело. Бедолаги-рабочие копаются в земле при пятидесяти градусах в тени. Управляющие по сто раз на дню отгоняют их от любых источников с водой, потому что вода кишит личинками и там полно металла и прочей дряни. Но некоторые все равно не выдерживают, пытаются утолить жажду и тут же заболевают. Питьевую воду привозят за много миль на четверке лошадей, но ее всегда не хватает. А в самих скважинах такое липкое месиво, что рабочие часто просто раздеваются догола. Я пару раз ездил с Кларенсом, ты бы видел, как эти парни в обеденный перерыв стелют на скамейки газеты и липнут к этим газетам, как мухи, потому что они по самую шею измазаны черным гудроном. И чем глубже, тем хуже. Кларенс не дал мне изучить скважины вблизи, сказал, мол, это слишком опасно. На глубине много