Старатели - Ариэль Джаникян

перед самым всплеском автомобильного помешательства, – их состояние и известность возросли еще больше. Они жили в четырехэтажном доме с двумя маленькими башенками, широким газоном, как перед королевским дворцом, и небольшим прудиком на заднем дворе, в котором три изящные каменные рыбки выпускали мощные струи прозрачной воды. Они держали дворецкого, двух кухарок, экономку и нескольких ирландских горничных, для которых работа на Берри была главным достижением в жизни. Кларенс притягивал поклонников словно магнит, Этель крепко стояла на ногах в самом сердце вихря из мимолетных богачей. Ее лучшее платье было пыльно-зеленого цвета, с пышными рукавами, черным узором на груди и бантом из четырех петель на спине, который, подчеркивая фигуру, свисал так соблазнительно низко. Ее «дорожные байки» обрели новое звучание в этих роскошных домах Лос-Анджелеса, населенных энергичными людьми. Ее глаза сияли, отражая свет роскошных люстр. Рассказывая о прошлом, она часто повторяла – и как это было похоже на те чувства, которые выражал ее муж, – что не может поверить, что все это действительно произошло с ней. Мочки ее ушей оттягивали два неровных, необработанных золотых самородка.

– Когда-то у меня было столько самородков, что хватило бы на целое ожерелье, – иногда говорила она. – Целая коллекция. Но она потерялась на Юконе.

И в качестве шутки Этель иногда вешала на шею, прямо поверх серо-зеленого шелка и затейливой вышивки, ожерелье из пожелтевших, выщербленных медвежьих зубов, которые Кларенс привез из своей первой экспедиции на север. И всякий раз ее тут же обступали женщины. Поглаживали медвежьи зубы и повторяли, что Этель самая неподражаемая, самая экстравагантная женщина во всей Калифорнии.

Что ж, прекрасно. Элис только радовалась за сестру и зятя. Она с наслаждением наблюдала за тем, как фамилия Берри обретает все больший вес, – радовалась не в последнюю очередь потому, что теперь тоже ее носила. Впрочем, верно было и другое, и, признаваясь себе в этом, она всякий раз испытывала легкую тошноту. Она ожидала большего. Большего, чем это изящество второго плана. Большего, чем случайные дорогие подарки. Большего, чем прилагавшаяся к фамилии репутация. Потому что однажды, суровым ветреным утром 1898 года, стоя на скользкой палубе «Орланты» под бескрайним куполом серого неба, Этель сказала ей: «Если у вас будет ребенок, мы сможем что-нибудь для него сделать. Он станет нашим наследником».

И что?

В 1900-м у Элис и Генри родилась дочь. Мельба Этель Берри.

У нее были рыжие волосы, отцовские черты лица, крепкие кулачки и пухлые ножки, всегда находившиеся в движении.

Разве Элис не выполнила свою часть сделки?

Но вместо торжественного оформления завещания, запечатанного восковой печатью, – тишина. Вместо наследства – от одной этой мысли сердце у Элис билось чаще – открытки и комплименты.

Она напряженно выпрямилась. Сегодня все ее мысли были в Клондайке. Наверное, все дело в этом. Все из-за листка кремовой почтовой бумаги, который так и лежал перед глазами. Она должна была написать записку домовладельцу в китайском квартале. В Калифорнию – Элис едва могла в это поверить – намеревалась приехать Джейн Лоуэлл, и ей нужно было где-то остановиться. Джейн отправилась в путь не ради удовольствия – ее гнали ярость и страх. Кларенс много лет был так осторожен и вдруг в одном из писем к Джейн проболтался, что ее сын – Хорас для Джейн и Эд-младший для семьи Берри – живет не с ним и Этель, а у их родни. Джейн решила, что ее предали, и объявила, что едет в Калифорнию повидать своего сына, и напрасно Кларенс пытался ей втолковать, что приемные родители – и это была чистая правда – категорически против. Последние пять лет все считали Эда-младшего сиротой, сыном какого-то знакомого Кларенса. Пришлось рассказать Келлерам кое-что о Джейн – например, что она была кухаркой в Клондайке, – но Генри, Этель и остальная семья по-прежнему ничего не знали. Месяц назад измученный Кларенс, оказавшийся меж двух огней, приполз к Элис.

– Помоги мне, – сказал он. – Я не знаю, что делать.

Эд-младший был обычным семилетним мальчиком. Мальчиком, который, подобно северному духу, мог принять чей угодно облик. В Клондайке Джейн заявила, что он – сын Кларенса, а Кларенс настаивал, что настоящий отец – Антон Штандер. С течением времени могла бы появиться какая-то ясность, но мальчик вырос как две капли воды похожим на мать. Элис видела, что Кларенс так и не может решить, как к нему относиться, не может определить его ценность. Казалось, мальчик мало чем отличается от других детей, племянников и племянниц, – от Мельбы, дочери Элис и Генри, от Бланш, четырехлетней дочери Коры, от двух маленьких сыновей Нелли, трехлетнего Дуэйна и новорожденного Уильяма, и Уэнлин, дочери Энни, серьезной девчушки восьми лет.

«Помоги мне», – сказал Кларенс, и Элис ответила, спокойно, но властно: «Я разберусь».

Перо выпало у нее из рук, рука опустилась на кружево платья. В комнате никого не было, но она была не одна. В груди уже расправляла мощные крылья ее давняя подруга – неудовлетворенность.

3

Из-за угла улицы хлынули люди – должно быть, только что сошли с трамвая. Элис знала, что сегодня ее навестят, и вскоре разглядела в толпе ту, кого и ждала, пухленькую белокурую девятнадцатилетнюю девушку по имени Мэгги, кроме прочего – весьма близкую подругу Антона Штандера, неустанно приносившую просьбы от его имени.

Конечно, Антон и Кларенс уже давно перестали быть деловыми партнерами. Зимой 1899 года Антон выполз из покосившейся зловонной лачуги и продал Кларенсу свою половину приисков за кругленькую сумму в миллион долларов. Получив деньги, он перебрался в Лос-Анджелес, где решил заняться гостиничным делом, и тут же потерял все, что заплатил ему Кларенс, вложившись в три недостроенных здания, которые должны были превратиться в дорогие отели, а на деле просто уродовали береговую линию. Казалось бы, какое отношение все это имеет к Кларенсу? Но у Антона было свое мнение на этот счет. Он вернулся к Кларенсу, как бумеранг, и заявил, что в сделке, совершенной за год до этого, тот его обманул. Но поразительнее всего, что Кларенс не рассмеялся ему в лицо. Разумеется, на дополнительные пятьсот тысяч, как хотел Антон, он не раскошелился, однако стал выплачивать Антону и Мэгги ежемесячное содержание и то и дело помогал им выпутаться из маленьких неприятностей, случавшихся с поразительной регулярностью.

В дверь позвонили. В задней части дома послышались шаги, и по коридору торопливо пробежала няня. В этот час Мельба обычно спала, и Элис понадеялась, что шум ее не разбудит. Гос поди, не только ее! Она чуть не забыла: в доме спал кое-кто