Старатели - Ариэль Джаникян

– Правильно, – кивнул дедушка.

Лиэнн отвела взгляд. Ретт кашлянул в кулак. Некоторое время было слышно только клацанье клавиш.

Первая попытка транзакции не удалась.

– Просто небольшая заминка, – сказал Джек, но выражение его лица говорило о чем-то другом. – Позвоню-ка я им напрямую.

Вскоре он уже разговаривал с бухгалтером в Калифорнии. Дедушка начинал терять терпение. Как и все остальные. Разговор о музейной экспозиции не клеился. Даже Оуэну, который вообще-то отлично справляется с такими ситуациями, не удавалось разрядить обстановку.

Ретт спросил, где туалет, снял с шеи дедушкину камеру и положил ее на стол.

– Это недавно произошло? – спросил Джек в трубку, что-то быстро записывая в блокнот.

Все замерли. Лиэнн, казалось, стала меньше ростом. Оуэн поднял брови и бросил на меня взгляд, ясно говоривший: все плохо.

– А-а, ага. – На наших глазах из Джека Уиллиса будто выкачали всю его важность. – Понятно. Процесс какое-то время уже идет.

Он повесил трубку и оглядел комнату с таким видом, будто мечтал оказаться как можно дальше отсюда.

– Кажется, у нас проблемы, – сказал он. – Не знаю, удастся ли что-то сделать. Питер, ваши счета заблокированы.

– Какого черта? – властно, но и встревоженно спросил дедушка.

– Похоже, – ответил Джек, вытирая пот с блестящего лба, – кто-то из членов вашей семьи заметил, что вы переводите крупные суммы денег, и, видимо, испугался, что вы стали жертвой мошенников. Бухгалтер, с которым я разговаривал, говорит, что, согласно документам, которые лежат у них в офисе, примерно три месяца назад вы подписали доверенность, позволяющую вашей семье распоряжаться финансами от вашего имени.

– Ничего подобного я не делал.

– Вы знакомы с человеком по имени Рэндалл Ларро?

– Это один из моих адвокатов, – ответил дедушка. – Мы пару раз вместе обедали. Не могу сказать, что я от него в восторге.

– Ясно. В общем, этими бумагами занимался именно он. Не знаю, насколько внимательно вы читаете все, что подписываете, но если вам кажется, что ваша семья или ваш адвокат злоупотребили вашим доверием, вероятно, вам захочется это опротестовать. Однако пока вы не можете совершать никакие крупные денежные переводы. Мне очень жаль. Но у вас сейчас нет контроля над вашими счетами.

Глава десятая

Лос-Анджелес

1903

1

Солнечный свет заливал передние комнаты трехэтажного дома на Ингрэм-стрит. Это было большое здание с широкой лестницей, резными дверями и лепниной на потолке в виде цветов и виноградных лоз. На первом этаже размещались современная кухня, гостиная в желтых тонах и столовая с длинным обеденным столом – он весил около восьмисот фунтов, и за ним могли разместиться шестнадцать гостей. На втором – четыре спальни, широкие коридоры и просторный, светлый кабинет с эркерными окнами, который облюбовала уже не Элис Буш, но миссис Генри Берри.

Дом был настоящим сокровищем – да и разве могло быть иначе? Это было воплощенное золото, воплощенная нефть. Оживленная Ингрэм-стрит находилась недалеко от центра Лос-Анджелеса. Рядом рестораны и театр, сразу за углом – трамвайная остановка. Прошло уже пять лет с тех пор, как братья Берри и сестры Буш вернулись из Клондайка, пять лет с тех пор, как Кларенс, в конце концов уступив уговорам Па Берри и Фрэнка, сел за стол с «нефтяником» Мерфи. В результате их сотрудничества Кларенс начал стремительно строить новую карьеру в Калифорнии. Они с Этель терпели жизнь в Сельме всего несколько месяцев и вскоре променяли уютный дом на Фронт-стрит на свой нынешний дом в Лос-Анджелесе. Было важно, чтобы Кларенс открыл собственную контору и влился в банду дельцов, которые дни напролет нанимали работников и что-нибудь покупали. Они делали смелые прогнозы и время от времени, повинуясь порыву, отправлялись вместе бороздить хрустящие под колесами, неприглядные с виду просторы – бескрайние нефтяные поля. Вскоре в Лос-Анджелес переехали Нелли и Кора с мужьями. Этель приходилось довольствоваться компанией сестер Кларенса, в то время как ее собственная сестра, Элис, была так далеко. В конце 1899 года, сразу после то го, как Элис узнала, что у нее будет ребенок, она сказала мужу, что им тоже следует переехать в Лос-Анджелес, потому что Сельма слишком тесна для их будущего, и Генри, всегда готовый поддержать любое начинание, с обычной своей жизнерадостностью согласился. И теперь Мельба, их трехлетняя дочь, росла в этой элегантной обстановке. Кларенс и Этель жили всего через четыре квартала и часто заходили в гости.

Вернее, заходили, когда могли. Когда их не ждали где-нибудь еще.

И вот зябким декабрьским утром 1903 года Элис сидела в кабинете на втором этаже. Сосредоточенная. Напряженная. Рука застыла над листком кремовой почтовой бумаги. Над этой запиской – точнее, выполнением поручения, обещанным Кларенсу, – она корпела уже много часов, но все никак не могла сдвинуться с места. Нужно было аккуратно подобрать слова и отправить записку быстро и, главное, тайно. Но все это не объясняло, почему она так долго над ней сидит.

Казалось бы, деньги должны делать жизнь спокойнее. Казалось бы, человек с деньгами должен чувствовать себя расслаб ленно и непринужденно. Казалось бы, если тебе удалось выбраться из американской грязи, из дырявой лачуги в лесах округа Пласер, с пыльной персиковой фермы в Сельме, где приходилось убирать хлев и жить в постоянном страхе перед разорением, из грубой хижины на клондайкском ручье и попасть сюда, в такой изысканный комфорт, неутомимые руки должны замереть, ноги – остановиться, а голова – повернуться к окну, к открывающемуся восхитительному виду.

Так что ей мешало?

Ее муж, Генри, часто замечал в ней это вечное бедняцкое беспокойство. Тогда он притягивал ее к себе, усаживал на колени и, изумляясь ее тревоге, горячими губами шептал в ухо:

– Чего ты хочешь? Разве мало тебе того, что у нас модный дом? И Мельба, наш сладенький пирожок? Неужели тебе все еще мало денег? Потому что, Элис, можешь поверить мне на слово, я в жизни не думал, что у меня будет такая страшная куча денег.

Однажды, ощутив легкий зуд смутной догадки, он добавил:

– Ясно дело, у некоторых денег еще больше. Но старина Сиджей уже почти что богатейший человек в Калифорнии. Нельзя же каждое утро просыпаться и сравнивать себя с этим.

2

Кларенс и Этель. Их размытые тени мелькали у Элис в сознании, и что-то внутри болезненно сжималось. В конце прошлого века Кларенс и Этель стали героями золотой лихорадки, теперь же благодаря тому, что они раньше других сделали несколько рискованных вложений – как раз