Старатели - Ариэль Джаникян

– Неважно, чего ты хотел, Кларенс. Джима это не воскресит. Ты не можешь привезти этого ребенка в Калифорнию. Нельзя, чтобы он попался на глаза Этель. Сделай вид, что не получил письма. Любой ответ, даже самый холодный, только позволит Джейн еще ближе к тебе подобраться.

– Тогда она просто купит билет сама, они вместе с ребенком и няней выйдут на пристань и станут спрашивать у каждого встречного, где меня найти.

Он был прав. Слишком поздно. Если они попробуют спрятаться, Джейн их найдет. Встречи не избежать, и это будет встреча на ее условиях.

– Мы можем дать объявление в газету, – осторожно предложил Кларенс. – Найти пару, которая захочет взять ребенка.

– Газетчики решат, что он твой. Редактор колонки сплетен придет в восторг.

– Я использую подставное имя.

– И когда вскроется настоящее, все точно будут уверены, что он твой.

Кларенс испустил горестный вздох. Ну почему, простонал он, почему с ним вечно так? Когда он был беден, всем было на него наплевать. Потом он разбогател и внезапно в ответе за благополучие половины земного шара. Путь на север, говорят люди, стал казаться слишком простым – и это его вина. Огромные толпы, охваченные лихорадкой, отправились за золотом, а нашли только болезни и бедность – и это тоже его вина. Двое рабочих умерли, пока за ними надзирал Генри, но в этом тоже виноват он. Один репортер даже осмелился обвинить его в угнетении коренного населения. Это несправедливо. Все это не имело к нему никакого отношения. Внутри он так и остался бедным фермером, который изо всех сил старается выбиться в люди. Он отправился на север не для того, чтобы угнетать других, он никогда не думал, что стрелка компаса указывает Господню волю, но ему не верила даже собственная семья. На прошлое Рождество служащие банка в Сельме повесили на стену портрет Христофора Колумба, и Фрэнк ткнул в него пальцем и сказал: «Кларенс, смотри, это ты». Но он вовсе никакой не первооткрыватель, скорее массачусетский пилигрим в видавшей виды шляпе. Он раболепствовал, торговался, сладко улыбался и склонял голову.

– Не надо их принижать, – сказала Элис, когда всплеск эмоций наконец иссяк, – они были злее, чем ты думаешь. Они знали толк в коварстве, эти отцы-пилигримы.

– Да что ты, – пробурчал Кларенс. – Ты это о чем?

– Они хотели захватить Восточное побережье, и они его захватили. И убили всех, кто пытался их остановить. Они были совсем не такими, как мы тут, на западе, это мы вечно сомневаемся и делаем все только наполовину. Например, сейчас жителей Восточного побережья не беспокоят никакие индейцы. Никаких Джимов. Никаких Джейн. Никаких сложных вопросов собственности. Никаких глаз на холмах, голосов в деревьях. Надо очень постараться, чтобы вообразить, гуляя сегодня по Бостону, Манхэттену или Филадельфии, кровавые побоища на их месте.

– Трудный народ, – вздохнул Кларенс. – Так непросто принять их в христианскую страну.

Элис кивнула.

– Дурная культура, – продолжил Кларенс, изо всех сил стараясь убедить самого себя. – Я рад, что она исчезает.

– Они сражались. И проиграли. На этом все должно было кончиться.

– Да, пожалуй, что так.

Оба задумчиво помолчали. Они сидели в отеле «Палас», разделенные стеклянным столиком, перед ними стояли запотевшие стаканы с напитками. Возможно, Кларенс, как и Элис, представлял войну между индейцами и первыми колонистами – историю, которую они оба знали с детства. Представлял, словно наблюдая за ней с какой-то возвышенности, из укромного места на склоне холма. Видел суровую жизнь индейцев. Отдельные крохотные сообщества, жившие каждое своей жиз нью. Они постоянно вступали в стычки, и кровь не вызывала у них ни малейшего отвращения. Попробуйте объяснить мужу-индейцу, что такое галантность, и он со смеху помрет или утопит вас в ближайшем озере. Но правда ли все так и было? Элис вдруг в этом усомнилась. Ведь и индейцы – разве нет? – смотрели на пилигримов и удивлялись. Они не могли не поражаться их простодушному упорству. После стольких нанесенных увечий. После сожженных индейских поселений. После скальпов, снятых с корчащихся тел. После того, как лучших юношей из индейских племен пригласили на ужин и всех застрелили. После того, как беременных белых женщин раздели догола и заставили танцевать, а потом перерезали их всех. После того, как конница окружила три сотни индейцев и проделала в каждом дыру. После того, как детям первых поселенцев разбивали головы о деревья. После всего этого индейцы не могли не изумляться: как может быть, что они все еще нас не поняли? Почему захватчики не отступают, хотя мы так ясно, на всеобщем языке крови, говорим, что нам и без них было здесь хорошо и что мы их сюда не звали?

Ее размышления прервал тоненький плач. Хныканье младенца. Или нет, это просто треугольная крыша искажала обычные уличные звуки. Наверное, там, наверху, пролетела самая обычная чайка. Элис снедало беспокойство. Надо что-то сделать. Эти слова стучали у нее в голове. Мы должны что-то сделать.

– А может, Дейзи и Эд?.. – предложила она.

Кларенс непонимающе поднял взгляд.

Элис и сама поначалу удивилась. Только что она представляла себе историю кровавого века, и вот уже у нее перед глазами возникли два бесцветных, бесплотных лица – простое решение арифметической задачи.

– Что, если Дейзи и Эд, – продолжила она, размышляя вслух, – усыновят ребенка Джейн? Они молоды. У них есть деньги, но они быстро их тратят, и новые им точно не помешают.

Ее младшая сестра Дейзи Буш, а ныне миссис Эд Келлер. Свадьба, для которой зажарили целых шесть кур, стала событием в их городке. Новый гардероб. Домик у моря. Кольцо с бриллиантом на пухлой, в ямочках, руке Дейзи. Они отсутствовали семь месяцев, и за это время их мечта осуществилась.

– Это лучше, чем платить незнакомцам, такие люди могут стать опасны. А так ребенок будет поблизости, не слишком близко, но достаточно. На случай, если с Джейн возникнут проблемы.

– У Келлеров может скоро появиться свой ребенок.

– А то и все десять, нам-то откуда знать. Говорю же, они очень молоды. Во всяком случае, Дейзи. Но, что куда важнее, они предсказуемы. Если ты пообещаешь выплачивать им ренту, они возьмут ребенка и будут верны тебе и благодарны по гроб жизни.

Кларенс задумался.

– Напиши Эду Келлеру, – предложила Элис, – посмотрим, что он ответит.

– Считаешь, они согласятся?

– Если ты окажешь им поддержку.

Снова наступила тишина, но теперь в ней что-то медленно расцветало. Надежда. Кларенс глубоко вдохнул и выпрямился.

Потом торжественно произнес:

– Я буду платить им