Старатели - Ариэль Джаникян

Разумеется, это был старый трюк. Круглый комочек младенческой плоти был слишком велик, чтобы иметь отношение к двадцать девятому участку, но слишком мал, чтобы иметь отношение к нему самому. Он ей так и сказал.

– Думаешь, я идиот? Это ребенок Антона Штандера.

– Нет, твой.

– Прекращай.

– Я думала, ты хотел сына.

Он совсем потерял голову, иначе как это объяснить? Он не помнил, что говорил ей дальше, но в его ушах до сих пор звучало эхо собственных яростных криков. Наверное, на какое-то время он лишился разума, потому что следующее, что ему запомнилось, – это как они стоят в сумраке у стены и как его большая узловатая рука сдавливает Джейн горло, а она пытается вывернуть шею, а на руках у нее по-прежнему этот дьявольский младенец. Свет постепенно гас в ее глазах. Кларенс отнял руку, и она пошатнулась. Потом сделала один неуверенный шаг и сползла вдоль стены, осела на пол. Но Джейн оставалась Джейн. С мрачной решительностью она произнесла из темноты:

– Работа мне все равно нужна.

– А как же твой муж-старатель?

– Его никто не видел уже пять недель. – Она принялась качать раскричавшегося ребенка. – Боюсь, он решил исчезнуть из моей жизни.

– Разве мало того, что я нанял Джима? Он говорит, он твой брат.

– Это правда. Лучший брат на свете. Часть денег, которые ты ему платишь, он отдает мне. Но я не могу просить его поступать так вечно.

Она ждала. Смелая, упорная. Смотрела прямо ему в глаза.

– Ты не можешь прийти на прииск. Я не хочу, чтобы твой ребенок ревел и ползал по моему дому.

– Я оставлю его у своей бабушки.

Такое простое решение, и как просто она его предложила. Невозможно было представить, что у Джейн может быть бабушка – или вообще хоть какая-нибудь семья. Проще было поверить, что она пробила щель из иного мира и протиснулась сквозь нее уже полностью одетая. Но уже через десять минут Джейн привела откуда-то сгорбленную старуху. Судя по всему, из соседней комнаты. Это была индианка с пятнистым, загрубевшим лицом, похожим на разделочный камень. Она улыбнулась, обнажив гнилые зубы, и взяла ребенка из рук Джейн, словно была готова немедля приступить к работе.

Кларенс чувствовал себя опустошенным. Как в семнадцать лет, когда заболел корью. Почему-то ныли плечи и челюсть. Он оттянул кожу под глазами большим и указательным пальцами – лицо монстра. Вся его жизнь – череда трагедий.

15

– Я был в ее власти, – признался Кларенс, – я не мог ей отказать. Ей была нужна работа, а мне была нужна работница, вот и все. – Он откинулся на спинку стула. – Хотя, возможно, не стоит винить во всем ее. Может, все дело в том, что я сочувствую северным индейцам. Я никогда себя так не вел с теми, что живут в Калифорнии, а там, на севере, – ты и сама знаешь. Отказать Джиму я тоже не мог. Я не жалею, что разбогател, но, вероятно, нельзя не чувствовать ответственность за то, чтó ты ради этого сделал.

– Ты мне как-то сказал, что ничего не знаешь о том, есть ли у Джейн ребенок.

– Тогда я не мог открыть правду. Впрочем, какая разница, если это отродье Штандера?

– Но ведь Штандер его не признал. И ты сам только что сказал, что она пыталась повесить его на тебя.

– Он не мой.

– Кларенс, с каких это пор ты разбираешься в детях? Что ты знаешь об их возрасте и размере?

– Да уж кое-что знаю, – проворчал он.

Только упрямство, невероятное упрямство держало его на плаву. Он неотрывно смотрел перед собой. Приоткрытый рот ловил теплый, прогретый солнцем воздух. Элис же изо всех сил старалась обуздать ужас. Она уже видела, как рушится роль ее сестры в этой семье. А следом – и ее собственная. Холодной серой весной Кларенс разорвал ее купчую и развеял клочки над шумным бурлящим ручьем, а она просто стояла и смотрела, праведный гнев и угрозы застряли в горле. Но с тех пор она столько трудилась. Она завоевала любовь Генри. Этель тоже ее любила – любимая сестра. Она обошла стольких людей – Джима, Джейн, настырную родню Кларенса, – чтобы прийти к этому разговору. Она не могла все это потерять.

Солнце, словно прожектор, било сквозь стеклянную крышу. У Элис вспотели подмышки. Неудивительно, что в такую жару здесь никого нет.

– Я был уверен, что Джейн будет молчать о своем прошлом, – продолжал Кларенс. – Она слишком держалась за работу и не стала бы рисковать своим местом. Но в любом случае лучше было ее не злить. Когда человек решает что-то разболтать, его уже не остановить. Но она могла использовать мою скрытность себе на пользу, однако это я понял слишком поздно – только когда она уже появилась в хижине. Я мог сносить насмешки Фрэнка, мог сносить твои обиды и жалобы, но Генри – вот кто больше всего меня беспокоил. Я боялся, что он влюбится в Джейн, а я не смогу его предостеречь, не рассказав о наших с ней отношениях, которые я так стремился оставить в прошлом.

– И все-таки она продолжала жить с нами.

– Сезон короток. Я подумал, что вытерплю ее лето – и на этом все.

– Даже после того, как она стала у тебя воровать.

– Я думал…

– Да, знаю. Ты думал, что это Фрэнк.

– Пока она не исчезла с самородками Этель.

– Но ты сказал, – продолжала Элис, не шелохнувшись, – что она приходила. После смерти Джима. И что ты ее отпустил. И не пошел к кавалеристам.

– Ты же знаешь почему.

– Потому что ты винил себя в смерти Джима.

– Мне ведь так сильно повезло, как я мог сломать жизнь тем, кому повезло так мало?

Это было уже чересчур. Когда Кларенс в очередной раз потянулся к стакану, стоявшему на стеклянном столике между ни ми, Элис тоже подалась вперед и кончиками ногтей коснулась его руки:

– Чего она хочет, Кларенс? Что это за письмо, которое ты никак не можешь оставить в покое? Письмо от нее, верно? Что ты ей обещал?

Он поднес руку к карману. На мгновение рука замерла, на лице отразилась нерешительность, но это было лишь мгновение.

– Вот, возьми. – Он старался держаться уверенно, однако голос дрожал. – У тебя на все есть ответ. Скажи мне, что делать.

Элис взяла письмо. Бумага была вся измята, в пятнах от соленых брызг, захватана жирными пальцами. Она сразу узнала почерк. Узнала