Старатели - Ариэль Джаникян

Кларенсу ни за что не пришло бы в голову связать девушку из прошлого с одним из проводников-носильщиков. Но когда этой весной они высадились в Дайи и из тумана, как привидение, выступил Джим, все изменилось.

– Нужен носильщик?

– Пока нет. Только на Чилкуте.

– Берри?

Кларенс оторвал взгляд от горизонта и посмотрел на индейца:

– Да.

– Вы меня не помните? Я нес ваши вещи через Чилкут в девяносто шестом.

– Точно. Тебя зовут Джим.

– Еще мне о вас говорила сестра.

– А кто твоя сестра?

– Джейн. Она говорила, что знает одного старателя по фамилии Берри. Я ответил, что тоже его знаю. Она сказала, что вы будете хорошо мне платить. Что у вас одни из лучших участков в Клондайке.

– Она тебе так сказала? Прелестно.

Трубка, которую Кларенс собирался выкурить по пути к берегу, – маленький подарок самому себе за нелегкие дни на море – опустилась в карман. Что ему было делать? Он не мог просто проигнорировать этого индейца. Им и правда был нужен носильщик, а найми он сейчас менее умелого парня, Джим воспринял бы это как оскорбление.

– Сколько ты просишь? – буркнул он.

– Не больше, чем вы можете заплатить.

К ним подошел незнакомец в кожаных ковбойских штанах, направлявшийся обратно к кораблю. Он похлопал Джима по плечу и сказал:

– Отличный парень. Клиент негодный, но отличный парень.

– Владелец салуна, – объяснил Джим. – Я не пью.

– Еще бы ты пил. Ладно, Джим. Похоже, сегодня тебе везет. – Кларенс, признав свое поражение, протянул ему мешок с сахаром, хотя тот был совсем легким. – Где теперь Джейн?

– У нее комната в городе старателей, где встречаются две большие реки.

Он имел в виду Доусон – втоптанное в землю рыбацкое поселение, на которое смотрели сожженные могилы индейских предков. Ответ Джима был демонстративным знаком неповиновения. Индейцы не хотели признавать, что город простоит здесь долго, и старались не называть его имени.

11

Дверная ручка повернулась, скрипнули петли, Кларенс вздрогнул, Элис тоже. Перед ними в ночной сорочке стояла Этель, с изумлением глядя на мужа и сестру. Проснувшись, она обнаружила, что в спальне она одна, и сейчас даже не пыталась скрыть простодушного удивления. Но постепенно лицо ее разгладилось и приняло обычное для нее приветливое выражение, когда она поняла, кто перед ней.

– Только посмотрите на них. Парочка полуночников.

– Мы тебя разбудили, – виновато проговорил Кларенс.

– Вовсе нет, я то дремала, то просыпалась. А потом вдруг подумала – где я? Не в хижине, не на корабле. И переполошилась. В результате совсем проснулась.

Теперь она вполне могла уйти. Глотнуть воды, съесть печенье и уйти. Но она все тянула. Переминалась в дверях спальни, взгляд блуждал по столу и креслам, ища подсказки. Она чувствовала, что между ее мужем и сестрой произошло что-то неправильное, это было разлито в воздухе, хотя она и не могла понять, что же именно.

Они остановились в двух смежных номерах с общей гостиной. Поскольку Элис была молодой женщиной без сопровождающего, дверь в гостиную оставили приоткрытой. По этому, когда Элис, пожелав всем спокойной ночи, ушла к себе, она слышала, как Кларенс и Этель шепчутся в гостиной, как Кларенс снова наполняет стакан, чтобы взять его в спальню. Она обернулась как раз в тот момент, когда тусклое золотистое сияние погасло и воцарилась чернота. Было странно сознавать, что ее зять не хотел быть со своей женой. Что предпочел поговорить с ней. Ее комната походила на шкатулку с драгоценностями: розовые обои с серебряными полосками, ажурная люстра на цепи под гипсовой розеткой. Взбитые подушки и одеяла на кровати – вылитое облако. Когда Элис была маленькой и они жили в округе Пласер, в ее каморку сквозь щели между бревнами задувал холодный ветер, потому она каждую ночь замерзала. В Сельме на ее кровати лежала одна тонкая подушка, а изношенный за десяток лет службы матрас промялся, спать на нем было жестко. Здесь же она чувствовала себя как дома. Как легко привыкнуть к роскоши.

Она выдвинула ящик комода и достала ночную сорочку; ткань скользнула вдоль тела.

Элис забралась в постель, но ее не отпускали мысли о Джейн и Джиме. Будь она Джейн – не самой Джейн, а на месте Джейн, – стала бы она сговариваться со своим братом украсть золото с прииска? Да, стала бы. Это напрашивалось. Элис представила, как крадется по берегу, возвращая себе то, что другие осмелились объявить своим.

Странный способ построить страну, подумала она, повернувшись так, чтобы из окна были видны последние городские огни. В этом вся и беда. Англия, Ирландия, Франция, Италия, Китай, Япония – все они проросли из зернышка, брошенного в собственную почву. Европейские страны устанавливали границы, тысячу лет притираясь друг к другу. Да, она слышала, что англичане и французы не могут сидеть за одним столом, не выпуская когтей. Но это другое. Собаки рычат на собак. Эти страны – два сапога пара, можно сказать, что влюбленная пара. Здесь все иначе. Здесь среди живых бродят призраки. Прячутся за стволами деревьев, пляшут на речных берегах. В зубах у этих теней, так похожих на Джима, – колода карт, чтобы предсказывать будущее. Проблема кроется в самом рождении. Проблема в том, как Америка себя создает. Она не нарастает концентрическими кольцами, как происходит с деревом. В Америке вы протягиваете руку и забираете землю. Делаете шаг в сторону, как Джонни Яблочное Семечко[3], и из земли выстреливает упругий зеленый росток. В Америке вы переезжаете со своей семьей на пятьдесят миль к закату, потому что у вас есть план. Вы не намерены мириться с тем, что кто-то хочет вас остановить. Вы строите дом, но запах обструганного дерева и краски не замаскирует враждебность нового мира.

В городах Восточного побережья – во всяком случае, если верить газетам – уже стало привычным делом лезть вон из кожи, выражая сочувствие индейцам. Но почти все жители Сельмы считали, что такое возможно только на востоке, ведь все когда-то жившие там индейцы давно изгнаны или убиты. И даже там подобные сожаления выглядели сомнительно – люди словно сокрушались о том, что родились на свет. Когда речь заходила о добросердечных жителях Нью-Йорка или Пенсильвании, Калифорния наполнялась настороженными пересудами. Может ли человек – или целая страна – всерьез сожалеть о своем происхождении, не впадая в лицемерие?

12

Весть с монетного двора – ходили слухи, что Кларенс Берри обменял золота на пятьсот тысяч долларов, – неожиданным образом повлияла на течение времени. Мало того, что семья Берри примчалась из Сельмы с поразительной