Старатели - Ариэль Джаникян

– Шаривари! – вдруг обрушилось на них со всех сторон, когда они ввалились в теплое помещение. Не меньше дюжины мужчин повскакали со стульев и ринулись к ним, как последний порыв злого ветра. – Шаривари! Вот он, Фицуильям, наш парень!

Сначала Кларенс растерялся. «Шаривари» означало форму наказания: если кто-нибудь нарушал священное правило – например, не делился излишками мяса или говорил, что голодает, а сам прятал продукты, – толпа окружала его дом и что было сил колотила в двери и окна. Но вскоре все стало ясно. На этот раз преступление касалось женщины. Оказалось, что, пока их не было, человек по имени Кэм Кронистер выманил Джейн из хижины Фицуильяма и увел к себе. Все ждали, когда Фицуильям вернется, и теперь рассчитывали, что тот оттолкнет стакан, отряхнет перчатки и, возглавив толпу, отправится отвоевывать свою женщину. Фицуильям, красный от холода и всеобщего внимания, согласился. Милю назад он едва не умер, но одна минута в тепле – и он уже снова полон жизни. Кларенс посмотрел на Макфи и постарался выдавить из себя хоть слово, но губы по-прежнему не шевелились, и Макфи его опередил.

– Кларенс, – тихо сказал он, – у тебя все лицо в волдырях.

– Шаривари! – заорал Фицуильям, с грохотом опуская пустой стакан. – Пусть каждый возьмет по горшку и ложке, встречаемся у Кронистера под дверью!

Кларенс коснулся распухшими пальцами носа, осторожно ощупал щеки. На левой была впадина, грубая и жесткая, как кусок мяса мертвого животного. В салуне никого не осталось. Не обращая внимания на протесты Макфи, он пошел за остальными. Сапоги неуверенно нащупывали колею в снегу, колени дрожали. Что он с собой сделал? Он почувствовал прилив нежности к своему несчастному, замученному телу. Сегодня он отнесется к нему с любовью. Напоит его чаем, накормит беконом и персиками из последней банки. Кинет в печку побольше поленьев.

Толпа бесшумно, если не считать смешков, окружила лачугу Кронистера. Фицуильям, разгибая пальцы, вел отсчет: раз, два, три! На счет «три» морозная тишина словно взорвалась, все принялись колотить по горшкам и распевать «Вернись скорее, крошка» – песню успели выбрать еще в салуне. Затем группа мужчин столпилась у мутного куска льда, служившего окном.

– Смотрите, смотрите! Она там голая! Смотрите, задницу видно!

Пятеро рослых мужчин выбили дверь и вскоре вышли об ратно в снежный туман, неся на плечах бурно возмущавшегося, полуодетого Кронистера.

– К Макфи! – заорал Фицуильям, указывая направление.

Когда они проходили мимо Кларенса, Фицуильям крикнул ему:

– Я думал, что устраиваю эту бучу, чтобы ее вернуть, а теперь готов устроить еще одну, лишь бы поскорей от нее избавиться!

Толпа, гомоня, прошла мимо, и Кларенс остался один. Он заглянул в окно. Потом, осмелев, обошел хижину кругом. Дверь так и осталась открытой. Он зашел внутрь, в тепло дома, – и разглядел ее всю. Длинные ноги. Прямая спина. Низкие, заостренные груди. Она что-то искала среди простыней – одежду, – но искала не спеша, будто специально наказывала себя холодом. В выражении ее лица Кларенс увидел нечто знакомое – смятение человека, оказавшегося не на своем месте. Он тоже от безысходности прибился к орде этих жестоких, безрассудных людей, хотя в глубине души знал, что он не один из них.

Тогда, даже не узнав ее имени, он сразу почувствовал, что они с Джейн родственные души. Оба были повержены, оба обладали умом, который предпочитали скрывать. Он оттянул шарф, чтобы что-то сказать, но изо рта вылетело лишь маленькое облачко арктической пустоты. Джейн почувствовала, что за ней наблюдают. Стремительное движение – и вот она уже закуталась в шубу.

Ей некуда было идти. Тогда он – неуклюже, невнятно – предложил ей провести ночь у него в хижине. Обычно он не имел дела с женщинами, но в тот день избежал смерти и был полон желания жить, а кроме того, – это он осознал позже, – возможно, смелости ему придало обмороженное лицо. Если бы она отказала, это можно было бы объяснить его тогдашним уродством. Но она не отказала. Она выпрямилась, расправила плечи и приняла его предложение – спокойно и в то же время несколько кокетливо, как благородная дама принимает приглашение на обед. Потом взяла силок для кроликов, мешок вонючей сушеной рыбы и сунула в расшитую бисером сумку.

Они прожили вместе месяц. Спокойно и счастливо. Фицуиль яму, как и Кронистеру, она была не нужна, а остальные не обратили на перемену никакого внимания. Кларенс был беден, потому вполне естественно, что ему доставались чужие объедки.

7

Кларенс заново раскурил трубку и выпустил дым в бордово-золотые обои. Он умолк. Если ему и было что еще рассказать, он, похоже, довольствовался тем, что повторял это про себя.

– Видела бы ты со стороны, как сейчас на меня смотришь, – сказал Кларенс. – Глаза как бусины.

– Я думала, что меня уже ничто не удивит, но я ошибалась. Не знала, что Джейн такая.

Не знала, что ты такой, добавила она мысленно.

– Она умело это скрывала. К тому же ты так ее невзлюбила, что не воспринимала всерьез. Тебе и в голову прийти не могло, что она способна подняться с самого дна и превратиться во вполне благопристойную девушку.

Элис взяла шитье, которое Этель оставила на кресле, – коленкоровое платье с отпоротым и наполовину подшитым заново краем подола (на Аляске пришлось укоротить юбку, чтобы ходить по снегу). Вот этим и пользуется религия, подумала Элис, наслаждением от исповеди. По коленкору шел свежий шов, кроваво-красная линия. Элис продолжила работу, хотя отлично знала, что отнимает ее у Этель. Не имеет значения, беден ты или богат, каждый хочет занять чем-то руки.

– Ты привел Джейн в наш дом. Я тебя не понимаю.

– Я еще не все рассказал.

– Оскорблению, которое ты нанес моей сестре, не может быть оправдания. Это неслыханно.

– Я ни разу не обошелся с Этель дурно. Я бы не стал рисковать ее благополучием ради Джейн.

– Да что ты говоришь? И где была Джейн в ту ночь, когда вы поймали Джима?

– Ах, это. – Он потер подлокотник. Новая волна гнетущей тоски.

– Ты снова думаешь о Джиме. Кларенс, власти признали, что ты невиновен. Вот бы ты сам тоже это признал.

– Ты не видела, как пуля пробила ему голову. – Глаза наполнились слезами, пальцы потянулись к вискам, оттянули кожу.

– Ты дал Джейн уйти? – спросила Элис, не поднимая глаз. Серебряная иголка молнией мелькала по ткани. – Ты нашел ее в лесу и никому не сказал?

– А если и так?

– Это придало ей храбрости. Уверенности в