Старатели - Ариэль Джаникян

всех, что когда-либо заключались в Клондайке, – сказал Кларенс внимательно слушавшему Дилейни, – не считая, конечно, первых сделок с индейцами. – Он вздохнул, вытянул ноги и окинул взглядом роскошную гостиную. – Каждый раз, когда я возвращаюсь домой, я не могу понять, как мне удалось выбраться из того богом забытого места живым. Я вспоминаю свою жизнь и думаю: господи, ведь это настоящее чудо. Вы слышали о лавине весной, в Вербное воскресенье? Семьдесят человек в мгновение ока навсегда исчезли под снегом. Мы тоже там были. Мы уже собрали палатки и сложили вещи. Если бы мы, как намеревались, отправились на перевал, то были бы заживо погребены на Чилкуте, и…

Внезапно он запнулся, не договорив. Этель, видя замешательство мужа, пришла на помощь.

– Если вы не против, – сказала она, – я бы попросила принести нам ужин.

Дилейни помолчал и, не дождавшись приглашения, улыбнулся и стал собираться на выход.

– Полагаю, вы не согласитесь еще раз принять меня завтра? Уточнить кое-какие детали.

– Я не старая дева и дневников не веду, – ответил Кларенс. – Я не смогу вам сказать, что ел на завтрак пятого марта.

– Ну а все-таки?

– Если вам это так важно, юноша, запишите все свои вопросы и просуньте мне под дверь. Я постараюсь на все ответить и отправлю ответы вам в контору.

5

Наконец дверь за Дилейни закрылась. Настроение в комнате изменилось. Разговор с репортером на время потеснил уныние, но теперь оно возвращалось. Кларенсу больше не хотелось говорить. Он стоял у окна, глядя на теснящиеся здания и сверкающий белым и синим океан. Каждый дюйм отеля «Палас» был создан для удовольствия людей вроде Кларенса, но его удовольствие продлилось недолго. Элис пристально за ним наблюдала. Они покинули Клондайк, прибыли в Калифорнию, но мыслями Кларенс все еще был на приисках, какая-то тревога никак его не отпускала.

Он повернулся, блуждающий взгляд остановился на столе, заваленном почтой. Кларенс подошел и принялся рыться в бумагах – будто пробирался через снежные заносы.

Молчание нарушила Этель:

– Кто пишет?

– Сотня придурков, которые вообразили, что я стану им помогать. – Кларенс взял один из конвертов. – И еще тут письмо от Генри.

– Он к категории придурков не относится? – съязвила Элис.

– Ты бы сначала вышла за него замуж, а потом уж начинала над ним смеяться.

– Это ведь Генри, – сказала Этель, защищая сестру. – Ему нравится, когда над ним подшучивают. Это одна из причин, почему они так друг другу подходят.

Женщины дали Кларенсу время прочитать письмо.

– Надеюсь, у него все в порядке, – осторожно сказала Элис.

– Как всегда, – ответил Кларенс, складывая письмо.

– Какие-нибудь новости есть? – поинтересовалась Этель.

– Да, новости есть. Генри, Ренонкур и Пратт разговаривали с полицией. Та собрала показания свидетелей и заключила, что это была самооборона и я застрелил Джима случайно.

– Как хорошо! – воскликнула Этель. – Я не сомневалась, что так и будет, но все-таки какое облегчение.

– К несчастью, Джейн они искать не перестанут, хотя я их об этом просил.

– Мне жаль ее, – сказала Этель. – Смерть брата – достаточное наказание за воровство.

Элис чувствовала на себе взгляд Кларенса.

– Да, – кивнула она, – лучше бы они оставили ее в покое.

Лицо Кларенса дернулось, но он промолчал.

Ужин заказали в номер, однако Кларенс сказал, что не сможет заснуть, если не прогуляется – хотя бы до мужской гостиной на первом этаже. Через несколько часов он вернулся, принеся запахи дыма, жареного мяса и чего-то пряного – какой-то восточной специи, которыми славилась местная кухня. Он принес вечернюю почту. Наверху стопки лежал развернутый, густо исписанный листок, и Кларенс помахал им, обращаясь к жене:

– От семьи. Вы написали письма одновременно. Па с Фрэнком и Нелли едут сюда.

– Это еще зачем? – удивилась Этель.

– Чтобы встретить «Орланту». Что ты написала им в Кетчикане?

– Чтобы они оставались в Сельме. И что мы приедем, как только получим деньги в монетном дворе.

– Ну что ж.

– Зря они поторопились, – сказала Этель. – А твоя мать и Кора тоже приедут?

– Нет, только эти трое. Полагаю, они рассчитывают на комнату.

Кларенс сел, а Этель, наоборот, поднялась на ноги:

– Если бы я и так уже не устала до смерти, это известие точно бы меня добило. – Она рассмеялась. – Пойду спать.

Лицо Кларенса затуманилось. Этель этого не заметила, иначе наверняка вернулась бы в кресло.

– Погоди, – Кларенс расправил письмо, – это еще не все. Они уже прикидывают, как потратить наши деньги. Фрэнк считает, что надо вложиться в нефть.

– Они что, шутят?

– Нет, они не шутят. Шутит у нас только Генри.

– Теперь я обессилела окончательно. Давай оставим это на завтра. Спокойной ночи, милый. Элис, дорогая, спокойной ночи.

Кларенс, как верный пес, не спускающий глаз с хозяйки, смотрел вслед жене, пока за ней не закрылась дверь спальни. Тогда он взял номер «Кроникл», оставленный Дилейни, перевернул страницу и хмыкнул. Когда так делал Пойе, надо было спросить у него, чтó он читает, но Кларенс, как Элис успела понять за те месяцы, что они прожили вместе, не имел привычки начинать разговор. Напротив, услышав заданный из вежливости вопрос, он либо раздражался, что его оторвали от чтения, либо удивлялся, обнаружив, что он в комнате не один.

Он отложил газету и подошел к бару. Зазвенели бутылки, в оранжевом свете лампы блеснуло стекло.

– Здорово было снова послушать твои истории, – осторожно заговорила Элис. Нейтральное замечание: она хотела узнать его настроение.

– Наверняка они давно тебе надоели, – возразил он.

– Они каждый раз звучат по-новому.

– Почему? Я просто пересказываю факты. Ничего не меняю.

– Я имею в виду, что меняется моя жизнь, меняюсь я, вот и воспринимаю их по-другому.

Кларенс был подавлен. Его раздражала собственная нервозность. Он поднял бутылку бренди:

– Хочешь?

Элис показала пальцами:

– Разве что самую чуточку.

– Веди себя прилично.

Он снова упал в кресло, не спуская глаз с Элис. Она мелкими глотками, морщась, пила бренди, ей вдруг вспомнился лимонный сок, которым в Сельме соседи-швейцарцы брызгали себе в глаза. Раз щиплет, говорили они, значит, полезно.

Кларенс скрутил газету в трубочку и принялся катать ее по колену. Уголки его рта печально опустились.

– Наверное, трудно давать интервью, – сказала Элис. – Когда все время думаешь о Джиме.

Ответа не последовало.

– Мне понравился мистер Дилейни.

– Понравился? У меня в ушах до сих пор его восторженный голос, никак не могу от него избавиться.

– Кларенс, тебя что-то беспокоит. – Элис опустила бокал. – Не только Джим. Что-то успело случиться после. Что-то расстроило тебя уже на «Орланте».

Она не стала упоминать конверт, который он носил с собой. На корабле она подумала, что, возможно,