Старатели - Ариэль Джаникян

Кларенс уставился в стену, будто это стена к нему обращалась. Он так долго молчал, что Элис уже отчаялась получить ответ и готова была смириться с тем, что тайна останется тайной. И вдруг он произнес слова, от которых у нее внутри все похолодело:

– Кажется, я совершил ошибку.

6

Эта фраза так ее потрясла, что на мгновение ей показалось, будто весь мир перевернулся с ног на голову. Элис подумала, что не сможет снова вернуться к реальности.

– Скажи, если я могу чем-то помочь.

Кларенс фыркнул:

– Думаешь, это тебя касается?

Элис оставила его фырканье без внимания.

– Нет. Просто говорю, что готова выслушать.

Его лицо исказило какое-то горестное выражение, но это было хорошо – это был шаг в нужную сторону. Горе лучше, чем раздражение. Возможно, он даже более скрытен, чем она полагала. Хотя, возможно, и не по своей воле. Ведь к кому Кларенс мог обратиться? К родителям? К братьям? К Этель? Он слишком уважал свою жену, слишком ценил ее доброе отношение, чтобы вываливать на нее свои проблемы. И сейчас, именно из-за своей доброты, Этель была бесполезной. Конверт так и не покинул карман Кларенса. Выглядывающий белый уголок будто насмехался над Элис.

– Странно, что вести от Генри тебя не успокоили, – сказала она, надеясь подстегнуть Кларенса. – Власти сошлись на самообороне, тебя никто ни в чем не обвиняет.

Кларенс достал трубку.

– И тем не менее, как ты прекрасно знаешь, это еще не конец.

– Почему?

– Потому что остается Джейн.

У Элис сжалось сердце. Она ждала. Наконец решила, что молчание затянулось.

– Еще что-нибудь скажешь?

– А ты хочешь что-то услышать?

– Конечно. – Решительный ответ. – Вряд ли после того, что с нами случилось, меня можно удивить.

– Джейн пришла ко мне после гибели Джима.

– Джейн пришла к тебе после гибели Джима?

Элис прочувствовала каждое слово. Представила Джейн: вытянутое лицо, бесстрастный взгляд. Какой же Кларенс дурак. Между смертью Джима и их отъездом прошло всего несколько дней, нельзя было ни на секунду оставлять его без присмотра.

– Просила денег?

Кларенс не ответил.

– Или грозила отомстить за смерть Джима? Если ты от нее откупился, я тебя не виню. Сколько ты ей дал? Пятьсот долларов? – Она говорила с напускной бодростью, намеренно назвала незначительную для Кларенса сумму, понимая, что это его заденет. – Что значат пятьсот долларов, если они обеспечат тебе спокойствие?

Он по-прежнему молчал, пристально на нее глядя. И тут Элис сорвалась. Ярмо соскочило, высвобождая ярость.

– Как бы я хотела вернуться в прошлое и отправить ее на айсберге плыть по фьорду! Господи, Кларенс! Как тебя угораздило спутаться с этой женщиной?

К ее удивлению, этот вопрос ему понравился. Казалось, он углядел в нем некую поддержку. И правда, как его угораздило спутаться с этой женщиной? Как вообще происходит что бы то ни было? Дело в том, заговорил Кларенс, что он знает Джейн много лет – с самого первого путешествия на север в девяносто пятом, когда он был холост и жил бобылем в Форти-Майл. Он думал, что это откровение ее поразит, но нет – он тут же вспомнил, что Элис уже слышала об этом от Штандера. Кларенс продолжал говорить, и его все больше охватывало возбуждение, граничащее с восторгом. Рикки Дилейни открыл шлюзы, и наружу рвалась история, которую Кларенсу давно хотелось кому-нибудь рассказать.

– Это было после того случая с Йейтсом, – начал он. – После того, как я опустился так низко, что тащил лодку вместе с индейцами под надзором погонщика Финна. Когда я приполз назад в Форти-Майл, то едва мог передвигать ноги, но меня переполняла решимость. Тогда в лагере все было по-другому. Там жили не только семьдесят белых мужчин, но и дюжина местных женщин. Мы называли их «экономками», и они селились с теми, у кого побольше провианта. Наверное, многие пережили зиму только благодаря этим женщинам, которые умели чинить одежду и обувь, а иногда, когда охота шла туго, какой-нибудь из их братьев выходил из леса и становился проводником. Так вот, одной из тех женщин была Джейн. Да-да, Джейн. Она тогда жила с парнем по фамилии Фицуильям.

И вот однажды, продолжал Кларенс, они вдвоем с этим Фицуильямом отправились разведывать золото. Рассудили, что все, кто до сих пор не смог найти поблизости богатую жилу, просто не умели искать. Никто не желал копать глубже пяти-шести футов, а ведь коренная порода, под которой и таятся сокровища, залегает футах на двенадцати. В последний день своей вылазки они находились примерно в двадцати милях от города – как обычно, выбрали место, привязали собак, взяли лопаты и пошли искать, где бы попытать счастья. Они раскопали на четыре фута и внезапно поняли: что-то не так. Кларенс стоял в яме, под ногами у него догорал костер, размягчавший землю, как вдруг Фицуильям нарочито беспечным тоном, не вязавшимся с серьезностью слов, произнес:

– Я уже больше часа не слышу собак.

На мгновение оба застыли. Ни один не хотел строить догадки, словно если они просто проигнорируют то, что предвещало катастрофу, волшебным образом все исправится.

Но волшебства не произошло, реальность оказалась даже хуже, чем они опасались. Когда они вернулись к палатке, оказалось, что четыре собаки исчезли, а две оставшиеся опустошают разодранную в клочья палатку. Фицуильям набросился на одну из собак, Кларенсу удалось зажать другую между ног, и он принялся лупить ее кулаками. Пес вырвался и убежал. Кларенса трясло, но Фицуильяму удалось взять себя в руки. Срывая злость на животных, они лишь попусту растратили силы, сказал он. Теперь у них нет ни еды, ни укрытия, тащить сани некому, но необходимо добраться до Форти-Майл, пока холод их не прикончил.

По крайней мере, у них оставались снегоступы. Нацепив их, они отправились в путь. У Фицуильяма было больше опыта, и ему то и дело приходилось останавливаться и ждать Кларенса. Когда Кларенс его догонял, Фицуильям каждый раз говорил: «У тебя лицо заледенело», а Кларенс молчал, потому что просто не мог пошевелить губами. На последнем участке пути, когда они уже шли по замерзшему руслу реки, Кларенс почувствовал, что с жизнью пора прощаться. Он отчетливо помнил, как в голову пришла мысль: если я умру, больше не придется никуда тащиться, освобожусь от проклятых снегоступов. Он уже почти потерял Фицуильяма из виду, когда они наконец добрались до знакомого утоптанного поворота. Форти-Майл. Они не сказали друг другу ни слова, просто доплелись до беспорядочно разбросанных