Старатели - Ариэль Джаникян

он это понимает. Сейчас, пусть и нелегко в этом признаваться, он согласен с Элис: в Шип-Кэмп Джим спас им жизнь только потому, что это сулило ему больше выгоды. Когда они добрались до Доусона, Кларенс даже попытался избавиться от носильщика, предложив ему устроиться на лесной склад, но Джим заявил, что непременно хочет работать на прииске. Кларенс уступил, и вскоре Джим без особых проблем влился в компанию рабочих, так что Кларенс решил махнуть рукой и жить своей жизнью. Проблемы начались позже – в тяжелый период, последовавший за болезнью Этель. Тогда они все были измучены. Элис тоже помнила тот тихий, но напряженный вечер, когда она пообещала зятю горячий пирог с начинкой из голубя, а потом совсем про это обещание забыла. Когда на следующий день Кларенс вышел из хижины, карманы его штанов колотились о ноги, их оттягивали тяжелые золотые самородки. Он сам не знал, что делает, знал только, что должен кого-то нанять – тогда и жизнь снова станет простой и понятной, и его жене станет лучше. Кухарку, да. Он вспоминал свою собственную няню, старую женщину без семьи, которая однажды сварила ему большой кусок говядины с морковью и луком, а потом кормила его с ложки, и хворь отступила. Цель гнала его вперед – он прошел девятнадцать миль по снегу, наклонившись вперед, преодолевая встречный ветер.

Но вскоре его надежды разбились о городской шум и гвалт, которые обрушились на него на Фронт-стрит. С чего начать? С женщины в лавке с лимонами – или с самих лимонов по сорок центов за штуку? Они хорошо убивают заразу. Или пойти вон к той прачечной? Нанять крепкую женщину, что стоит под вывеской? В порт прибыл корабль с живыми курами, и Кларенс подумал, что лучше повременит с женщинами и посмотрит на птиц. Он надеялся, что, оказавшись в Доусоне, сразу поймет, что делать, что в городе – таком многолюдном, таком живом – наверняка должно найтись чудодейственное средство. Беда была в том, что он, деревенский парень, слишком верил в города, в их возможности. Впрочем, чего ждать от человека, когда он в отчаянии. Когда ему нужна помощь. Он повертел в пальцах свою покупку – закупоренный аптечный пузырек с зелеными и фиолетовыми травами, – попытался разобраться, что на этикетке. У него кружилась голова. Целое распадалось на части. Лошадь отделилась от упряжи. Упряжь – от повозки. Мужчина отделился от женщины, их руки плыли по воздуху. Ему захотелось взять этот неприлично дорогой пузырек и расколотить его о ближайший парапет. Он так бы и сделал, если бы пузырек и парапет оставались самими собой – если бы земля не уходила у него из-под ног.

Возвращаться на прииск в темноте было слишком опасно, от месяца остался жалкий белый завиток среди низко висящих звезд. Кларенс уже никогда не узнает, кто ей сообщил. Многие знали его в лицо, они могли рассказать другим. Теперь она была одета как белая женщина, и потому он просто не сразу понял, кто перед ним, что это она, и продолжал двигаться навстречу своей гибели, пока они вдруг не столкнулись лицом к лицу у дверей салуна Герти, под теплым светом желтого фонаря.

– Что все это значит?

Он взглянул на ее платье с цветочным узором и кружевной отделкой.

– Я теперь замужем, – сказала Джейн. – За старателем. Он только что купил половину двадцать девятого на Бонанзе. Он не так богат, как ты, но у него есть другие достоинства. – Она оглядела его с головы до ног. – Я слышала, ты ищешь кухарку. Я восемь месяцев работала на кухне. И у меня есть письмо с рекомендацией от священника в Ситке.

Это была неслыханная наглость, и он даже не удостоил ее ответом. Вместо этого достал трубку, сунул ее в рот и сцепил зубы. Прохожие бросали на них любопытные взгляды.

– Пойдем, – сказала она. – Я хочу тебе кое-что показать.

Ему не следовало ее слушать, но он был не в себе. Он был растерян. В голове крутилась одна мысль: Этель может умереть, и он заранее предавался горю. В тот момент кто угодно мог сказать ему: «Иди за мной», и он бы сделал один нетвердый шаг, потом другой и пошел бы следом.

Они поднялись по лестнице – шатким дощечкам на внешней стене здания – и вошли в низкую дверь, которая, вероятно, изначально была окном. В темном углу маленькой комнатенки раздался плач. Джейн поспешила вперед, обходя неясные тени, и вскоре вернулась с небольшим кульком, завернутым в одеяло. Из-под толстого слоя шерсти выглянуло невинное личико крохотного младенца – светлое и круглое, с пучком темных волос на макушке.

– Сочувствую твоей жене, – сказала Джейн, прижимаясь щекой к щеке младенца. – Чтобы жить на ручьях, нужно крепкое здоровье. Она потеряла ребенка? Доктор Мурхэд сказал, что у нее много месяцев кровило.

– Я не собираюсь обсуждать с тобой свою жену. Ты что, не можешь позволить себе купить свечи?

Джейн нахмурилась. Она шагнула к столу, завозилась со спичками. Затем повернулась к нему, и свет ореолом окружил ее, а на лице проступила улыбка женщины, которая гордится своей новой шляпкой.

– Мы не знаем, – медленно сказал он. – Мурхэд думает, что дело в избытке жидкости. Тело вымывает само себя. Может, это из-за неудачной беременности, может, из-за чего-то еще.

По какой-то неведомой причине после этих слов улыбка Джейн стала еще надменнее. Кларенс все отчетливее понимал, что нужно уходить. Только сейчас он понял, что предает Этель. Он будто поделился с Джейн кусочком их горя, а та положила его, точно конфетку, себе на язык.

– Если она правда не может иметь детей, это такая трагедия.

– Можешь о нас не беспокоиться. Я из тех, кто всегда получает, что хочет, не сегодня, так завтра.

Джейн оживилась.

– Возможно, даже раньше, чем ты думаешь.

Она протянула к нему крохотное существо. Младенец насупил бровки и захныкал.

– Это малыш Хорас. Жена тебе для этого не нужна. Это твой сын.

Ад разверз перед ним свои двери – с чего ему было дожидаться, пока он умрет? Втянул его в свое нутро и захлопнулся, как загон для скота. Джейн раскраснелась. Она напряженно смотрела на Кларенса. В расширившихся глазах гнусный намек: ты помнишь только одно, как хорошо было под одеялом в Форти-Майл, но я коплю все, что дают мне мужчины, и, пока вас нет, пока вы думаете о чем-то другом, я опускаюсь на корточки, собираю все силы и создаю собственное сокровище.

Она была ведьмой. Злой колдуньей. Как еще можно назвать