Старатели - Ариэль Джаникян

нет. Но в остальном ваша семья точно не вправе его осуждать. Если бы не золотая лихорадка, у него попросту не было бы всех этих денег. И нет ни одного морального аргумента против того, чтобы хоть какую-то часть вернуть.

– Они смотрят на это иначе – дескать, если что-то тебе досталось, значит, оно твое. И нет никаких причин для чувства вины.

Через двадцать минут переживаний по поводу реакции семейства послышался перезвон ловцов ветра, из-за угла Восьмой авеню показалась Лиэнн, вид у нее был слегка озадаченный, но довольный.

– Не забудьте, я все время была с вами, – прошептала она. И добавила с ноткой изумления в голосе: – Похоже, мама счастлива. Она уже лет десять столько не говорила с кем-то, кроме меня.

Еще через несколько минут мы увидели парочку – старики медленно брели, поглощенные беседой.

– Как прогулялись? – крикнула я, когда они вошли во двор.

Оба удивленно посмотрели на меня. Похоже, они нас и не заметили.

– Лучше не бывает, – ответил дедушка. – Невероятная тут красота.

– Да, тут чудесно, – подтвердила я.

А затем, пусть и не хотелось портить всем этот прекрасный день, заставила себя рассказать о звонках и о том, что семья узнала о счете в «Морган Стэнли» и сюда вот-вот нагрянет толпа родственников. Пришлось сказать, что, к несчастью – в том числе для Лиэнн и Уинни, – они намерены помешать дедушке перевести деньги.

– Они не могут заявиться в Доусон, – отрезал дедушка. – Скажи им, что никто их сюда не звал.

– Боюсь, слишком поздно, – осторожно сказала я. – Не хочу разводить панику, но не лучше ли поскорее запустить процесс с переводом денег? Дедушка, ты готов сделать пожертвование завтра утром, пока они все не прискакали?

Но дедушка уже не слушал, он разговаривал с Уинни. Однако Лиэнн в полной мере оценила серьезность ситуации.

– Завтра суббота, – напомнила она. – Галерея открыта, а вот офис закрыт.

– Может, нужные для перевода сотрудники согласятся выйти?

Лиэнн смерила меня долгим взглядом.

– Простите, – пробормотала я потерянно. – Моя семья немного… нервничает. Такая большая сумма должна перейти из одних рук в другие.

– Ну да, – кивнула Лиэнн, – и такое уже бывало. Мы отлично знаем, насколько это нервирует.

Факты невозможно было смягчить, и Лиэнн, да и все, кто связан с центром «Хэн Хуэчин», не могут не почувствовать себя оскорбленными. Но все-таки она согласилась обзвонить нужных сотрудников центра, которые смогут оформить и провести транзакцию.

Терять время было нельзя. Уже вечером дядя Крейг сидел в самолете, направлявшемся в Анкоридж, его жена и двое детей летели в Фэрбенкс. Дядя Майк, чтобы не отставать от брата, отменил важную встречу и должен был прибыть в Доусон-Сити завтра днем. Тем временем жена номер шесть в перерывах между звонками мужу и сыну набралась наглости и принялась названивать мне. Во время ужина ее имя дважды высвечивалось у меня на экране, и в конце концов я отключила звук.

Всю ночь меня снедала тревога. В окно сквозь тонкие занавески светило полночное солнце, заснуть не удавалось. Столь единодушная реакция родни потрясла меня. Неприятно сознавать, что теперь все семейство настроено против меня, что меня обвиняют в том, что я чуть ли не силком запихала дедушку в самолет, а потом толкнула его в расставленный капкан. Я закрывала глаза и видела, как родственники несутся на самолетах, пароходах, арендованных машинах. Не зря это называется «золотая лихорадка», сказал Оуэн в «Ауани», когда я выразила сожаление о роли, которую в истории моих предков сыграл драгоценный металл. Но то, что когда-то началось как золотая лихорадка, не прекратилось и поныне. Сто пятнадцать лет спустя мои родственники точно так же устремляются на север, ради денег готовые оккупировать Доусон-Сити.

Поутру у нас с Оуэном голова шла кругом, мы едва успели влить в себя по чашке кофе. Встречу назначили на девять часов, Лиэнн и Уинни ждали нас у входа в культурный центр. Минутой позже появился дедушка. Вид у него был довольный. Ли цо Ретта, разумеется заявившегося с ним, было угрюмо, глаза красные, кожа серо-землистая. В руках он держал дедушкин фотоаппарат, демонстрируя, как нелегко ему приходится. Вот и хорошо, подумала я. Я надеялась, что от родственников ему досталось не меньше, чем мне. Наверняка полночи выслушивал стенания матери, оплакивающей потерю денег.

Мы прошли через главную галерею – мимо шалаша, покрытого шкурами, каноэ, снегоступов, фотографии вождя Айзека в полный рост – и вошли в просторный кабинет без окон.

Нас ждали пять человек. Лиэнн представила Джека Уиллиса, бухгалтера, который и должен был оформить поступление денег. Потом Марджори Рук, главу центра, и, наконец, Клинтона Хоффа, Бо Джонсона и Ирен Дэвид – старейшин коренных народов, стоявших у истоков центра «Хэн Хуэчин».

Дедушка принялся пожимать всем руки. Он был в своей стихии.

– Музей потрясающий, – сказал он. – Не могу выразить, как я счастлив внести свою лепту. С пятью миллионами долларов можно сделать массу полезных дел. Да, с пятью. Я чуток увеличил сумму. Кое-что из этих денег предназначалось Стэнфорду, но у них и без меня хватает жертвователей, они купаются в деньгах. А ваш нынешний бюджет, полагаю, воображение не потрясает. Если инвестировать деньги с умом, вы сможете довольно долго жить вольготно. А знаете, что я еще сделаю? Я сведу вас с людьми в Калифорнии, которые смогут вам с этим помочь. Объяснят на пальцах, как нужно обращаться с такой суммой. Уверен, у вас особого опыта нет.

Мы с Оуэном сели со всеми за стол, но в разговоре не участвовали. Не знаю, о чем размышлял Оуэн, но меня, пока я пила кофе и слушала дедушку, все сильнее одолевал стыд. Ну почему ему неведома элементарная скромность. Вошел в этот кабинет как в свой и похвалил музей таким тоном, будто все тут только и ждали его одобрения и лишь теперь наконец уверились, что дело, которым они занимаются уже десять лет, достойно похвалы.

– Сделай хоть что-то полезное, – резко бросил дедушка Ретту, который неприкаянно топтался в сторонке. – Надо поднести эту черную штуковину к глазу и нажать на маленькую черную кнопку. Это называется «камера».

На пустом столе разложили документы. У меня завибрировал телефон – дядя Крейг, – и я сбросила звонок. Возможно, дядя уже добрался до Доусона. Спустя несколько минут новый звонок. Джек Уиллис через стол толкнул дедушке заполненный бланк: требовалась только его подпись и номер счета.

Когда Джек направился к своему компьютеру, Лиэнн встала.

– Я просто хочу сказать спасибо, – заговорила она. – Своей маме и Питеру. Вам, Питер, за то, что вы приехали сюда и