Старатели - Ариэль Джаникян

Но Этель только рассмеялась – так звонко, что Кларенс стал оглядываться по сторонам, пытаясь понять, что ее так обрадовало.

– Как же иначе, – сказала она. – Я слишком сильно вас всех люблю. Не смогла удержаться.

Подарки были подписаны тайными прозвищами. Здоровяку от Крохи. Мими от Плута. Бóльшая часть подарков предназначалась детям, но были там и кастрюли для Коры, пальто и шляпа для Пойе, браслет, который Этель выбрала специально для Элис.

Настроение у всех было приподнятое. В прошлый понедельник пришли чеки от компании «Эльдорадо Ойл», и вскоре они превратились в золотые цепочки и столько шелка, что хватило бы на семью слонов. Мельбе досталось по меньшей мере семь кукол, которые теперь сидели в ряд на диване, красноречиво свидетельствуя о том, как не похожа их хозяйка на обычных лос-анджелесских детей.

В том же приподнятом настроении они сели за стол, предвкушая праздничную индейку, и Кларенс, словно мало было бешеной прибыли от «Эльдорадо», объявил, что его консультант только что рассказал ему о весьма многообещающих нефтяных участках в Ист-Керне.

Весь вечер Элис чувствовала внимание Кларенса – как тогда, в Сан-Франциско, когда они, словно тайные любовники, вместе плели интриги. Он не сводил с нее глаз. Пытался поймать ее взгляд. Замечал, когда она выходила из комнаты и возвращалась. Элис уже начинала переживать, что Этель или Генри могут что-то заподозрить – как это было в гостинице, когда Этель вышла из спальни и с удивлением обнаружила, что Элис и Кларенс шепчутся. Недавно Этель сказала, что они «два сапога пара», – это было после того, как Кларенс посоветовал ей переложить заботы о пособиях на плечи сестры. «Он просто хочет избавить тебя от хлопот, – объяснила тогда Элис. – И я тоже». Показалось ей или на краткий миг по гладкому лицу Этель в самом деле пробежала морщинка беспокойства?

Принесли десерт – идеальную пирамиду из мусса с ванилью, клубникой и шоколадной верхушкой, которая сразу же приглянулась детям. Когда празднование переместилось во двор, Элис незаметно уединилась у себя в кабинете. Там тоже стояла высокая елка, увенчанная золотой звездой, но, в отличие от всего остального золота в доме, здесь золотой была только оболочка, которая сверкала в отблесках разведенного в камине огня. Под елкой выстроились фигурки из выдувного стекла, и Элис казалось, что маленькие барабанщики, клоуны и краснощекие девочки пристально на нее смотрят. Она закрыла дверь, подошла к елке и наклонилась к самым ветвям, вдыхая густой хвойный запах.

За спиной открылись раздвижные стеклянные двери. Да, этого она и ждала. Она оглянулась. Он стоял к ней спиной. Еле слышный щелчок – и двери снова затворились.

Он обернулся. Глаза у него блестели, щеки раскраснелись от вина.

– Ты уже ее видела?

– Нет. Схожу завтра, прихвачу корзинку с рождественским угощением. Кларенс, у нас впереди очень много хлопот. Она проделала такой путь. Наверняка ей не терпится увидеть сына.

– Я уже сказал ей, что мы не можем просто так заявиться в чужой дом. Я предпочел бы отвезти ее на пристань и купить ей обратный билет.

– А она что?

– Разозлилась. Заявила, что заставить я ее не смогу – силенок не хватит. Она не собирается уезжать.

– Ты сам загнал нас в угол, когда соврал Джейн, что вы с Этель станете воспитывать ее сына.

– Это было ужасное время, – сказал он, оправдываясь. – Она оплакивала Джима. Я готов был схватиться за любую возможность, лишь бы ее успокоить.

– Что ж, попробую успокоить ее на этот раз.

– Хорошо.

– Остается только взять ее измором.

– Думаешь?

– Да. Пусть устраивает сцены, топает ногами и кричит, как она нас ненавидит, а мы должны все это переждать. Конечно, мы будем вежливы, прямой конфликт никому не нужен. Возможно, не приведи господь, однажды она заявится к вам на порог. А когда она поостынет, я куплю ей билет на север, и она подобру-поздорову уедет.

Кларенс посмотрел на нее, кивнул и, вероятно решив, что дело улажено, направился к двери.

– Подожди. – Элис шагнула следом и коснулась его руки; Кларенс замер. – Пока ты не ушел, я бы хотела побольше узнать о тех новых участках в Керне, о которых ты говорил за столом. Думаешь, они правда взлетят?

Кларенс замялся. Потом, рассудив, что это в самом деле просто деловой вопрос, медленно кивнул.

– Я сам видел просачивания, и про это говорили еще три человека, мнению которых я доверяю. Но стопроцентной гарантии, что ты не потеряешь свои вложения, я тебе дать не могу.

– Это не страшно. Пожалуй, я бы хотела, чтобы наша семья вошла в долю.

– Твой муж может вложить столько денег, сколько пожелает.

– Я не об этом. – Она говорила спокойно, но очень тщательно подбирала каждое слово. – Мне всегда казалось, что ты хочешь сделать что-то для Мельбы. И сегодня, когда ты заговорил о Керне, я подумала: может, Кларенс решил, что это хороший вариант?

– Я с радостью оплачу Мельбе обучение, когда придет время. Но такое крупное приобретение, как Керн…

– Не такое уж крупное, разве нет? В сравнении с твоими прежними идеями.

Она стояла не шевелясь. Кларенс, казалось, почувствовал повисшее в воздухе напряжение. С тех пор как Мельба появилась на свет, Элис уже три или четыре раза касалась этого вопроса. Всегда осторожно, но твердо.

– Однажды вы мне кое-что обещали, – продолжила она. – Вы сказали, что мой ребенок станет вашим наследником. Не стану отрицать, это очень щедро. Но такое сложно забыть.

– Тогда, когда у нас еще не было всех этих племянников и племянниц, мы с Этель… мы еще не понимали, как затруднительно будет отдать предпочтение одному из них, – устало произнес Кларенс.

– Ты это уже говорил. Ты уверен, что дело только в этом? Или все-таки в чем-то другом?

– В этом, разумеется. В чем еще? – Элис молчала, она не произнесла вслух имя Джейн или Эда-младшего, и Кларенс упрямо добавил: – Генри на меня не обижается.

– Генри живет настоящим. Он не понимает, что на кону. Не делай вид, будто для тебя это новость, ты знаешь его не хуже меня.

Кларенс шире раскрыл голубые глаза и пристально посмотрел на нее. Казалось, между тяжелыми вдохами (сытная еда и изрядно красного вина) можно расслышать скрип шестеренок в его голове – грандиозная работа, сопровождавшая у Кларенса каждую сложную мысль. Он нервничал. Но у нее было право слегка его помучить – право сестры. Она преодолела путь до Клондайка и обратно. Она просидела с ним бессчетное множество ночей, утешала, давала советы.

– Кларенс, – сказала она наконец,