Битва за Дальний Восток. От противостояния к Антанте - Владимир Виленович Шигин

– Не будете ли вы отрицать, что Ленинградский дацан является важным элементом в сохранении дружественных советско-тибетских отношений?

– Не буду! – согласился Чичерин.

– Тогда возьмите его на баланс Наркомата иностранных дел.

Чичерин подумал и взял. Храм был спасен. Однако в 1919 году наркомом иностранных дел стал Литвинов, которому не было уже никакого дела ни до буддизма, ни до Тибета.

В 1937 году, находясь в Бурятии, Доржиев был арестован. Как водится, его обвинили в антисоветском заговоре и в том, что он японский шпион.

– Если бы меня обвинили английским или китайским шпионом, я бы как-то это понял, все же общался и с англичанами, и с китайцами, – отнесся к этому с юмором Доржиев, – но быть японским шпионом! Господа, это уже перебор! На самом деле я всю жизнь гордился только тем, что был русским разведчиком!

В январе 1938 года Доржиев умер в тюрьме Улан-Удэ. Место его захоронения неизвестно.

* * *

В 1899 году Русское географическое общество решило отправить на Тибет агента, способного заниматься как разведкой, так и серьезной научной работой.

Наш современник главный хранитель музея-квартиры П.К. Козлова востоковед О.В. Альбедиль пишет: «Необходимо было послать человека, который имел бы европейское образование и мог адекватно описать и географические условия этого региона, и проблемы, связанные с народонаселением, и дать полную историко-этнографическую картину этой удивительной страны».

С учетом задач круг потенциальных паломников был очень узким. Внимание офицеров Генерального штаба привлек 26-летний бурят, выпускник Петербургского университета Гомбожаб Цыбиков. Тем более, его рекомендовал сам Бадмаев…

Родился Цыбиков в Забайкальской области в семье весьма состоятельного скотовода. Окончив приходское училище, поступил в гимназию в Чите, которую окончил с серебряной медалью. В 1893 году талантливый бурят поступил в Томский университет на медицинский факультет. Ну, а дальше дело случая. В Томске оказался проездом Петр Бадмаев, к тому времени уже известный востоковед и врач. Бадмаев обратил внимание на толкового земляка, уговорил Цыбикова бросить медицину и заняться изучением восточной культуры. По другой версии, Цыбиков вообще являлся двоюродным братом Бадмаева, поэтому тот и решил взять над ним кураторство. Как бы то ни было, но Бадмаев отправил из Томска вчерашнего студента в Ургу, где в созданной Бадмаевым секретной спецшколе тот приступил к изучению китайского, монгольского и маньчжурского языков. Освоив языки, Цыбиков в 1895 году смог поступить в Петербургский университет.

Бадмаев продолжил курировать своего «протеже» и дальше. Так, Цыбиков получал личную стипендию Бадмаева. Но когда Бадмаев потребовал от своих стипендиатов принять православие, Цыбиков, проявил характер, отказавшись и от православия, и от стипендии. Надо сказать, что после периода охлаждения в отношениях Бадмаев простил упрямого воспитанника и их отношения восстановились.

В 1899 году Цыбиков окончил университет с золотой медалью. После этого он принял участие в нескольких этнографических экспедициях, проявив себя как перспективный ученый. Особый восторг у начальников Цыбикова вызывали его прекрасные аналитические отчеты о поездках.

Узнав о поиске агента для экспедиции на Тибет, Бадмаев без долгих раздумий рекомендовал Цыбикова. Надо сказать, что в отличие от Бадмаева Цыбиков был убежденным буддистом и сам мечтал съездить в Тибет, чтобы поклониться его святыням и самому Далай-ламе. Поэтому участвовать в весьма тяжелом и опасном мероприятии он согласился без колебаний. Быстро пройдя подготовку по азам разведывательного дела, Цыбиков вскоре был готов к поездке.

Особенностью данной экспедиции являлось то, что Цыбиков ехал один. Предполагалось, что нужных людей он наймет уже в дороге. В Русском географическом обществе от молодого ученого ждали книг по истории буддизма, в военном министерстве – информации о состоянии дорог, крепостей и военно-политической ситуации в стране. Помимо всего прочего, Цыбиков должен был сфотографировать ряд важных стратегических объектов на Тибете. Для этого он прошел соответствующий курс обучения и получил французскую фотографическую камеру «Пипон». Наличие в багаже фотокамеры было опасно, так как тибетцы почему-то считали, что фотоаппараты похищают души людей, на которых они направлены. Причем кара была предельно суровая – смертная казнь. Поэтому полученную камеру Цыбиков разобрал и спрятал в молитвенный барабан.

Добравшись до Монголии, Цыбиков прибился к каравану монгольского торговца и уже с ним доехал до северных границ Тибета. В своем дневнике он писал: «Мне и моему спутнику первый раз в жизни приходилось иметь дело с верблюдами, отчего и предположили ехать на ненавьюченных: наложили на спину верблюда войлоки и подушки, перекинули через них привязанные к ремням стремена и сели, как на лошадей. Однако проехав пять-шесть верст, мы убедились, что такой способ езды очень неудобен, так как ноги, широко раздвинутые по толстому животу большого верблюда, сильно уставали».

Разведчик тщательно записывал все увиденное от состояния дорог, местах ночевок и других деталях маршрута до встреченных по дороге святынях, легенд местных монастырей и описания быта живущих в Монголии и Тибете людей.

После двух месяцев пути в конце января 1900 года Цыбиков достиг монастыря Гумбум, в котором задержался на две недели, после чего отправился в монастырь Лабранг, где провел еще два месяца. Там он составил подробные описания быта и образа жизни буддистов и измерил расстояния до других населенных пунктов, торговых путей и перевалов и даже провел ежедневные замеры температуры.

Затем, наняв проводников, Цыбиков отправился из Лабранга через цепи высокогорных перевалов в Лхасу. Этот путь наш разведчик и его проводники перенесли нелегко – высоты достигали пяти тысяч метров, к тому же погодные условия были очень сложными. В результате один из проводников умер, а все остальные были больны.

Пройдя от монастыря Гумбум около двух тысяч верст по горам, 3 августа Цыбиков, наконец, поднялся на перевал Гола, откуда была видна Лхаса с золотыми крышами храмов и дворец Потала с резиденцией Далай-ламы. Из дневника Цыбикова: «Я не в состоянии описать того чувства радости и нравственного удовлетворения, которое является у набожных богомольцев, когда они при виде вдали священного города падают ниц на землю и делают три земных поклона в сторону его. Приятно было также и мне увидеть, наконец, конечную цель моего назначения, к которой я стремился уже девятый месяц».

В Лхасе Цыбиков почувствовал за собой слежку. Кто именно следил, узнать не удалось. Может быть, это была служба безопасности Далай-ламы, решившая присмотреть за чужеземцем, а может, и английские агенты, испугавшиеся появления российского бурята. Однако Цыбиков вел себя очень осторожно и все обошлось. Кроме того, судя по всему, он имел рекомендательные письма от Бадмаева к серьезным людям и мог надеяться на их покровительство.

В феврале 1901 года Цыбиков был удостоен аудиенции у Далай-ламы, хотя и в составе большой группы буддистов. «Далай-лама благословил меня приложением своей правой руки к моему темени. В это время ему подали шнурок из ленты шелковой