Последний чекист - Александр Борисович Кердан

что не сделано за минувшие годы: и ленинские комнаты отремонтировать, и дисциплину подтянуть, и разные хозяйственные работы выполнить. В офицерское общежитие они возвращались затемно, и то если не назначались помощниками дежурного по батальону или ответственными в роте. Если прибавить к этому ночные полеты, разгрузку угля на ближней железнодорожной станции, выкашивание травы вокруг аэродрома и копание траншей при прорыве канализации, то было вообще непонятно, как они еще держатся на ногах…

Через две недели комбат, словно закончив проверку на прочность, смилостивился и предоставил стажерам первый выходной. Надев парадную форму, они отправились на танцы в гарнизонный Дом офицеров. Представительниц женского пола там явно не доставало, и Кондратюк весь вечер простоял в сторонке, наблюдая за счастливчиками, нашедшими себе пару. Лебедев танцевал с высоченной – на полторы головы выше него – и весьма пышногрудой девицей Мариной. Кондратюк уже заметил, что Лебедеву нравятся именно такие рослые и грудастые девушки… После танцев в общежитие Кондратюк вернулся один, а Лебедев появился только под утро.

На следующий день снова навалились служебные заботы. Только теперь, возвращаясь в гостиницу, Лебедев стремительно переодевался в гражданку и спешил на свидание со своей новой пассией, которая оказалась дочерью заместителя командира авиаполка. Свидания продолжались почти до конца их пребывания в Черлянах. Точнее, до того самого дня, пока Марина не захотела познакомить Лебедева со своей мамашей.

– На смотрины иду, – объявил Лебедев гордо.

Но вернулся с назначенного рандеву неожиданно быстро.

– Андрюха, ты не представляешь себе, какая у Марины маман круглая дура… – с порога в сердцах бросил он валявшемуся на кровати с книгой Олдингтона Кондратюку.

– Ну, что ж ты так о будущей теще? – заинтересовался Кондратюк.

– Да какая теща!.. Мымра!.. Оглядела меня сверху вниз и говорит: «Мариночка, что это ты себе такое низенькое строеньице подыскала?.. Этажности явно не хватает!»

Кондратюк едва не поперхнулся:

– А ты что, Серега?.. Неужели стерпел?

– Нет, конечно. Я ответил достойно: «К вашему сведению, мадам, у высотных зданий обычно плохо меблируются чердаки». Тут у нее челюсть и отпала, так с открытым ртом и осталась стоять. А я вежливо откланялся… И Маринке сказал: «Ну не получилось с твоей маман подружиться, значит, и тещей ей не быть, если она главного не понимает…»

– Может, оно и правда к лучшему, – согласился Кондратюк.

Лебедев уселся на стул в позе роденовского мыслителя и сказал задумчиво:

– Да, женщины безжалостнее, чем естественный отбор… Нельзя позволить им почувствовать свою власть над тобой. Ты читал Кафку?

– Не доводилось.

– Очень мне нравится, что он о женщинах пишет. Называет их капканами, которые повсюду дожидаются мужчин, чтобы затащить их обратно в Конечное… Поверь моему опыту, Андрюха: женщины они и есть настоящие капканы, – Лебедев вскочил со стула и энергично потер ладони. – Так, мой друг, коль скоро мы капкана на данный отрезок времени избежали, пойдем-ка осмотримся на местности. А то ведь месяц на львовщине, а ничего, кроме гарнизона и железнодорожной станции, не видели…

Они вышли за ворота и пошли в сторону ближайшего села, до которого на глаз было километра три-четыре. В окрестные села курсантам рекомендовали не соваться: тех, кто из военного городка, там не любили. Бывали случаи нападений на военнослужащих, и даже пропало два солдата из роты охраны… Но молодость жаждет приключений и не ведает страха. Разве какие-то предостережения могут остановить ее?

Стояла жара. В июльском небе – ни облачка. Послеполуденное солнце нещадно слепило глаза и выжигало округу. Трава на обочинах пожухла, на деревьях вдоль шляха, по которому они шагали, вздымая тяжелую золотистую пыль, мелькали первые желтые листья. На лугу звонко трещали кузнечики. Слепни вились назойливой стайкой, периодически пикируя вниз и заставляя отмахиваться от них пилотками. Пока дошли до ближайшей околицы – взмокли, хэбэшки насквозь пропитались потом. Нестерпимо мучила жажда.

Хаты в селе – все как на подбор: добротные, каменные, крытые шифером и листовым железом – не чета беленым мазанкам, что мелькали в окнах поезда, когда ехали по восточной Украине. Там вокруг хаток низенькие бревенчатые тыны. Здесь все дома прятались за высокими, крепко сколоченными заборами так, что только крыши виднелись.

И во всем селе – ни одной колонки с водой.

Они постучали в ворота первого дома – отозвалась хозяйка:

– Хто?

– Солдаты! Водички бы испить, хозяюшка…

– Немае воды.

Отошли, переглянувшись: как это – нет, если колодезный журавель из-за забора торчит.

Стукнули в другой дом. Та же история: нет воды – и все тут. Во всем, словно вымершем, селе им так никто и не открыл калитку и не подал кружку воды.

Как говорится, не солоно хлебавши поплелись в обратный путь, едва шевеля пересохшими губами:

– Что ж это такое, Серега? Мы – в Советском Союзе или в каком-то вражьем стане?

– Сам ничего понять не могу! Что за люди такие? У нас в деревне, когда солдаты идут, ребятня из калиток выбегает, руками машут, рядом маршируют. Хозяйки пироги и крынки с молоком выносят, яблоками угощают… А чтобы так вот – воды не дать напиться… У-у, бандеровцы недобитые! Это Никита Сергеевич все с западенцами заигрывал… Вот и дозаигрывался!

– Ты, смотри, в училище такое не ляпни, а то вылетишь за клевету на советскую действительность и золотую медаль свою не получишь!

– Да какая же это клевета? Чистая правда! А за чистую правду из училища не исключают.

– Исключить могут за все… – глубокомысленно изрек Кондратюк. И его пророчество чуть было не сбылось.

На четвертом курсе, когда уже в ателье города для будущих лейтенантов пошили первые мундиры и примерки уже состоялись, умудрился Лебедев попасть в переделку. На танцах в ЦПКиО он вступился за девушку, к которой приставал пьяный мужчина. Завязалась драка, вызвали милицию, и Лебедев вместе со своим противником очутился в отделении. Пьяный оказался офицером внутренних войск, и их обоих передали в комендатуру. Тут же обо всем доложили начальнику училища, и тот сгоряча объявил Лебедеву трое суток ареста.

В казарму Лебедев возвратился еще более сумрачный, чем обычно. Поделился с Кондратюком своими опасениями:

– Ну все, Андрюха: не видать мне медали… Фингал офицеру не простят…

Но инцидент неожиданно не получил дальнейшего развития. Ни тебе общего собрания курсантов, ни заседания парткома… Даже в карточку дисциплинарных проступков трое суток ареста Лебедеву не занесли.

Говорили, что за него вступились начальник политотдела и училищный особист – майор Фицев.

Этот майор был личностью загадочной. За четыре года учебы Кондратюк видел его вживую один раз и то издалека. Кабинет майора располагался в бараке за санчастью, там же, где почтовое отделение связи и тыловая служба училища. Никогда не поймешь, куда идет тот или иной курсант – в кабинет к Фицеву или на почту за посылочкой…

Злые языки утверждали, что член парткома Лебедев с особистом водил особую дружбу. Но Кондратюк этому не верил. Он считал, что Фицев помог его другу избежать партвзыскания за драку из чувства справедливости: кому же еще чекист должен был помочь, как не Ленинскому стипендиату и активисту?

В результате Лебедев получил-таки золотую медаль. После выпуска из училища он распределился в Белорусский военный округ, и связь с ним на несколько лет у Кондратюка оборвалась.

С тех пор как Лебедев позвонил Кондратюку из Минска, они стали периодически обмениваться письмами. Кондратюк узнал, что Лебедев прослужил год замполитом роты, затем окончил Высшие курсы военной контрразведки в Новосибирске и перешел в особый отдел КГБ при Белорусском военном округе. Новое место службы оказалось перспективным. Лебедев похвастался, что скоро уйдет на повышение, но на какую должность – умолчал по соображениям секретности. Так же он поведал, что женат. Жена Мария – красавица и родом из его деревни. Он заприметил ее еще школьницей. Дождался, когда подрастет, окончит консерваторию. Тогда и поженились. И теперь у них растет сын Гоша, а супруга работает концертмейстером в областной филармонии.

Лебедев еще дважды дозванивался до Кондратюка во время дежурств и всякий раз приглашал его в гости:

– Будешь в Минске, обязательно заходи! Квартира у нас в самом центре, на улице Комсомольской… Можешь нагрянуть в любое время, безо всяких церемоний. Мы с Машей будем рады… Она у меня такая хозяюшка…

Кондратюку очень хотелось повидать Лебедева, который, если уж положить руку на сердце, осуществил его собственную юношескую мечту – служить в КГБ. Да и посмотреть хотелось, кого же выбрал в спутницы жизни училищный друг?..

Но служебная