Золотые жилы - Ирина Александровна Лазарева

Однажды Джон даже приструнил группу советских студентов, прибывших на рудники. Те не желали спускаться в шахту, доказывая, что они учатся на инженеров, а следовательно, им это ни к чему. Литтлпейдж в довольно жесткой манере заявил, что если они не спустятся в шахту, то должны будут покинуть рудник. Примечательно, что позже эти же студенты благодарили американского инженера, потому что, только спустившись в шахту и поработав там, они осо знали, насколько важно было изучать горное дело не по учебникам и зарисовкам, а посредством собственных глаз и рук. Литтлпейдж знал и любил свою работу и совершенно искренне жаждал передать свои знания советским специалистам.

Словом, это был тот человек, который был нужен Серебровскому, важен Сталину и так необходим всей горнодобывающей отрасли Урала, а позже – Сибири и Казахстана.

Однако в 1931 году неутомимый американец попросил о коротком отпуске в Европу: сказывались несколько лет напряженной работы, вместе с тем происходившие в Советском Союзе события также вызывали некоторую усталость. Коллективизация и закрытие мелких лавок привели к невероятному росту цен и исчезновению продуктовых рынков, вместо которых были введены государственные распределители – хотя иностранцам было грех жаловаться: их распределители товаров были лучшими. Все-таки Джон запросил у Серебровского разрешение об отъезде, и Александр Павлович, будучи на тот момент начальником Главного управления по цветным металлам, золоту и платине ВСНХ СССР, уточнил у него, не сможет ли инженер совместить отдых с работой. У него было наготове новое задание для талантливого инженера.

Так совпало, что в это же время в Берлин отправлялась закупочная комиссия под руководством Георгия Пятакова, заместителя наркома тяжелой промышленности и чиновника, которому Серебровский не доверял. Недолго думая, Джон дал свое согласие: в конце концов, каково было провести длительное время без работы, даже если это было в Европе? Неутомимый человек, буквально пронизанный энергией и жаждой работы и извлечения пользы из каждого дня жизни, он не мог долго оставаться без дела. Он сам это прекрасно знал о себе и не питал иллюзий насчет отпуска: отсутствие какой-либо деятельности могло только испортить впечатление от отдыха, ведь излишняя праздность была невыносимее тяжелого труда. И потом, его задача в Берлине сводилась лишь к тому, чтобы проверять закупки горного оборудования для Советского Союза.

Стояла удивительно ровная, приятная и прохладная погода, щадящая нервы после изнурительной жары уральских степей. Было не холодно и не жарко – и оттого так уютно и спокойно на душе. Непередаваемыми были ощущения, испытанные в красивом и небедном Берлине с его старинными улочками и зданиями после захолустной жизни в русском поселке и до этого – в поселках на Аляске, после всех волнений и гонений крестьян в Советской России, очевидцем которых они с женой невольно стали. Империалистическая Европа, столетиями богато существовавшая за счет рабского труда многочисленных колоний, дышала совсем иной жизнью. И даже мировой экономический кризис, казалось, мог лишь пошатнуть европейские страны, усилить недовольство среди простых рабочих и лавочников, возвысить радикальные партии, но все же не разрушить устойчивого положения экономики европейских стран.

Однако, будучи совершенным прагматиком, Джон не позволял себе подолгу витать в облаках и тратить время на размышления о собственных переживаниях и на поиск слов для заключения своих впечатлений в телесные оболочки. Он приехал в Берлин, стало быть, необходимо было провести время с пользой, в том числе пройтись по магазинам вместе с Джорджией. А главное, необходимо было исполнить обещание, данное Серебровскому.

Каково же было изумление инженера, когда спокойное безоблачное утро обернулось событиями странными и невразумительными, событиями, над которыми Джон, прямолинейный и честный, не готовый к хитросплетениям и коварству – в силу своей порядочности, – еще несколько лет впоследствии ломал голову.

Началось все с того, что в комиссии, которая прибыла из Советского Союза для заключения контрактов, насчитывалось около пятидесяти человек, во главе ее было несколько известных коммунистических политиков, причем председателем был назначен сам Пятаков, а остальные – секретарями, чиновниками и техническими советниками. Было еще несколько американских инженеров, но они занимались вопросами, отличными от вопросов оборудования для горной отрасли.

Когда Литтлпейдж вошел в просторный кабинет, где обсуждались контракты, казалось, ядовитое молчание разлилось в воздухе; он заметил, что русские члены комиссии невольно переглянулись между собой. Сам Пятаков, восседавший в конце стола, потупил взор. Человек подле него нахмурился и поглядывал на Джона из-под насупленных бровей с неким вызовом. Кто-то кривил губы в недобрых улыбках. Джон внутренне напрягся, проходя к столу и занимая свое место: что могло значить такое раздражение и какое-то странное, беспочвенное предубеждение против него? Чем он снискал такое предвзятое отношение среди членов комиссии? Они не были знакомы с ним и вряд ли многое знали о нем даже по слухам. Стало быть, дело было в другом: в том, что его направил лично Серебровский. Да, в этом-то и заключалась вся суть, как же он сразу не сообразил – эта мысль на какое-то время усыпила его бдительность. Ведь Александр Павлович и Пятаков уже давно недолюбливали друг друга, особенно после открытой критики Серебровским работы Пятакова. В их сознании он был недругом, потому что пользовался поддержкой Александра Павловича.

– В чем, собственно, будет заключаться ваша роль в качестве консультанта? – спросил Пятаков сухо.

Усевшись в кресло, Литтлпейдж оглянулся по сторонам и обвел взором всех присутствующих: маленьких, пронырливых людей с бородками, чаще всего в очках. Как же он, крупный, широкоплечий, простоватый, выделялся среди них!

– Серебровский просил меня утверждать каждую покупку горного оборудования. Вот, в общем-то, и все.

Георгий Леонидович Пятаков, человек щуплый, с длинной заостренной бородкой, вдруг поднял взор едких глаз, скрывающихся за очками, и прожег Джона взглядом. Высокий и статный инженер, казалось, был здесь среди тонкокостных близоруких чиновников совершенно не к месту и отчего-то своим присутствием мешал рабочему процессу.

Однако Джон приступил к работе и внимательно изучил документы, после чего понял, что комиссия подала заявки на несколько десятков шахтных подъемников, от сотни до тысячи лошадиных сил. Обычно подъемники состояли из барабана, трансмиссионной передачи, подшипников, тормозов, смонтированы были на балке двутаврового сечения или широкополочной балке двутаврового сечения.

И далее как раз и произошло то, что Джон по наивности сначала воспринял как недоразумение, досадную ошибку.

– Мы затребовали оценку на основе количества пфеннигов за килограмм, – говорил Пятаков. – С предложениями выступило несколько концернов. Двое из них предлагают минимальную цену, разрыв с другими предложениями составляет порядка пяти или шести пфеннигов за килограмм. Предлагаю выбрать эти два концерна: «Демаг» и «Борзиг».

Вдруг Литтлпейдж возразил, перебив Пятакова:

– Простите, но могу я уточнить,