100 великих рыцарей - Олег Викторович Вовк

обратились со слезной жалобой к апостольскому престолу, умоляя папу покарать безбожных осквернителей церквей и расхитителей священных гробниц. Бенедикт IX уже собрался было обрушить на Бржетислава и епископа Севера духовный меч проклятия, когда к папскому двору прибыли чешские послы с мешками, туго набитыми золотом. Позолотив ручку кардиналам, они склонили высших иерархов церкви на свою сторону, а те убедили наместника св. Петра сменить гнев на милость. Папа, также не оставшийся в накладе, «отворил свои святые уста, полные многозначительных и важных слов», и повелел виновникам кощунственного грабежа искупить свой тяжкий грех… постройкой нового монастыря. Что и было исполнено к взаимному удовлетворению сторон, меж тем как ошарашенным таким оборотом дела полякам оставалось лишь недоуменно разводить руками.

Едва успев уклониться от взмаха незримого духовного меча, Бржетислав вдруг обнаружил угрожающе занесенный над собой вполне осязаемый тевтонский меч нового германского императора. Генрих III, раздраженный тем обстоятельством, что сказочно обогатившийся вассал не соизволил поделиться с ним, в ультимативной форме потребовал отправить в Германию все золото, захваченное чехами в Польше. Бржетислав резонно возразил на это, что Чехия всегда исправно выплачивала Империи установленную еще Людовиком Благочестивым (814-840) ежегодную дань, составлявшую 500 гривен серебром и 120 отборных волов, поэтому настоящее требование императора несправедливо и незаконно.

В ответном послании Генрих высокомерно заявил:

«Тот, кто управляет законами, законам не подчиняется, ибо у закона… нос из воска, и король, у которого рука железная и длинная, направляет его куда захочет».

Письмо императора заканчивалось яркой метафорой, недвусмысленно намекавшей на грозную мощь германского рыцарства:

«Если же вы теперь не сделаете того, что я хочу, то я покажу вам, каким количеством раскрашенных щитов я располагаю».

Месяца через два в рабочий кабинет князя вбежала взволнованная, заплаканная Юдифь, с рыданиями бросившаяся в объятия любимого мужа. На вопрос Бржетислава, что ее так расстроило, бедная женщина, будучи не в состоянии вымолвить и слова, молча протянула ему письмо от лучшей подруги, ранее бывшей послушницей Швейнфуртского монастыря, а ныне проживавшей во дворце в качестве фрейлины императрицы. Князь, привыкший за последнее время к худым вестям, с озабоченным и хмурым видом развернул длинный свиток, но чем дольше он читал, тем больше светлело его красивое лицо.

В письме наивная фрейлина посреди пересказа пустых придворных слухов и сплетен обстоятельно распространялась о секретных планах императора относительно предстоящей военной кампании в Богемии (так немцы называли Чехию). Как следовало из письма, Генрих III отдал приказ маркграфу Эккехарду собрать вооруженные силы Мейсенской марки и нанести неожиданный удар противнику с севера, со стороны Лужицкой Сербии, а сам готовился к вторжению с юга, от границ Баварии, чтобы замкнуть чехов в железные клещи.

Пока он читал, Юдифь обрела дар речи. Заикаясь от страха, княгиня заклинала супруга покориться грозному императору и выдать алчным саксам польское золото, но Бржетислав в ответ лишь загадочно улыбнулся, нежно поцеловал ее белые тонкие пальчики и поспешно удалился. Теперь он точно знал, как ему следует поступить.

Выставив заслон у сербских рубежей, Бржетислав повел всю армию в пограничный Чешский лес, разделявший Баварию и Богемию. Его воины срубили засеки на узкой горной дороге, заготовили груды больших камней на склонах гор и, в ожидании непрошенных гостей затаились среди густых ветвей вековых лесных великанов.

22 августа 1040 года имперское войско, ослепительно сияя латами, подступило к крепости Кобыла. Гарнизон пограничной чешской крепости, искусно имитируя панику, бежал на соседнюю гору. Император, восседавший на белоснежном скакуне, презрительно расхохотался при виде этого позорного бегства и приказал незамедлительно атаковать трусливых врагов, укрывшихся на ближайшей вершине. Разведчики своевременно доложили ему о том, что конница не сможет пройти по заваленной деревьями дороге, а осторожные советники убеждали императора дождаться подхода войск герцога Оттона Белого, отставшего от них на один день пути, но нетерпеливый Генрих и слышать ничего не хотел об отсрочке. Для того, чтобы раздавить «ничтожных полевых мышей», в страхе попрятавшихся в своих жалких норах, помощь герцога ему не потребуется, а там, где нет пути для кавалерии, с легкостью пройдет его непобедимая пехота.

Кто-то из советников робко напомнил излишне оптимистично настроенному повелителю о том, что пехоты-то как раз с ними и нет – все ратники идут в составе баталии Оттона Белого, они потому и отстали, что не смогли угнаться за конницей. Но Генрих решительно пресек все возражения. Если нет под рукой пехоты, пусть в атаку идут спешенные рыцари. Вперед, храбрые орлы Империи!

Блистая зерцалами доспехов, гордые тевтонские рыцари неудержимым стальным потоком влились в узкую долину. Император с удовольствием наблюдал, как под их тяжелой поступью дрожит и колеблется вражеская земля. Закованным в латы храбрецам нелегко давался подъем на указанную вершину, но вот голова колонны уже вползла на нее и… воины в нерешительности остановились – противником здесь и не пахло. Но шедшие сзади немилосердно напирали, и рыцари авангарда, на секунду задержавшиеся на вершине, в следующее мгновение волей-неволей начали спускаться в другую долину, скрываясь с глаз императора.

Пыхтя от натуги под тяжестью доспехов, обливаясь ручьями пота под жаркими лучами полуденного солнца, поминутно спотыкаясь о камни и стволы поваленных деревьев, они ковыляли, переваливаясь с ноги на ногу, как косолапые утки, к следующей, поросшей темным лесом, небольшой возвышенности. Отбрасывая щиты в сторону и срывая с себя на ходу детали раскалившихся доспехов, злополучные латники едва дотащились до подошвы второго холма. Там одни из них окончательно разоблачились, с наслаждением подставив слабенькому ветерку обнаженные потные телеса; другие, жадно глотая воздух широко разинутыми пересохшими ртами, обессилено припали к шершавым стволам сосен; а третьи и сами повалились на землю, как подрубленные деревья.

В этот самый момент их и поприветствовали таившиеся в засаде чехи. Смертоносный ливень из стрел и камней, пролившийся на беззащитных тевтонов со склонов гор, мгновенно сменился массированной контратакой, сопротивляться которой у изможденных рыцарей уже не было никаких сил. Они не могли даже обратиться в бегство, так как ноги, подкашивавшиеся от усталости, отказывались им служить. Поэтому почти все, кто уцелел после обстрела, закончили свой «крестный путь» в плену, а спастись удалось лишь тем из них, кто находился в глубоком арьергарде. Впереди этих брызнувших во все стороны осколков тевтонского воинства мчался бледный, как смерть, император Генрих, намертво вцепившийся сведенными судорогой пальцами в гриву белоснежного триумфального коня.

День спустя та же история повторилась с пехотинцами Оттона Белого, а маркграф Эккехард, уже ворвавшийся в Чехию с севера, при известии о гибели имперского войска в полном замешательстве остановился у моста Гневин на реке Билине. На следующий день