Мария – королева Шотландии. Том 1 - Маргарет Джордж

– В Валентинов день птицы выбирают супругов, правда? Я подумал, что это подходящий подарок, который могу сделать вам, моей Валентине. – Он опустился на колени и преподнес ей клетку.

Она взглянула на птиц.

– Они поют?

– Только самец, – ответил Дарнли. – Как я в вашем присутствии. – Он взял ее за руку.

– Вы необычайно красиво поете, – сказала она, отнимая руку.

– Вы будете моей Валентиной?

– Я уже стала ей, – напомнила она. – Мы вытащили имена.

– Я хочу сказать – и впоследствии?

Подлинное воплощение девичьих грез, он появился в тот самый момент, когда тоска ее достигла высшего предела.

– Я… я не знаю, – пробормотала она.

– О, скажите, что у меня есть надежда! – вскричал он, снова схватив ее за руку и покрывая ее поцелуями. Голова, склоненная над рукою, сияла золотом.

– Насколько возможно… – пыталась она сказать, – я надеюсь…

На что она надеется? На очень многое. В данный момент на то, что когда-нибудь поцелует эти золотые волосы, губы… на счастье…

– Позвольте мне дать вам счастье! – прошептал он.

Она высвободила руку и обняла его голову. Наклонилась, чтобы поцеловать его, и, когда их губы коснулись друг друга, он стал подниматься, выпрямляясь все выше и выше, пока голова ее не запрокинулась. Губы его были сладки как мед, и ей хотелось прижаться, разжать их, прикусить, попробовать на вкус.

– Ах, Мария… – выдохнул он, привлекая ее к себе. Тело его было гибким, но крепким, стройным, слегка трепетавшим под плотным бархатом. – Я хотел бы сказать слова, которые запомнились бы нам навеки, но с губ срывается только «Мария», – проговорил он и принялся целовать ее каждый раз по-разному – нежно, как мальчик, жадно, как изголодавшийся по женщине солдат, медленно, словно насытился и смаковал последний кусочек медовых сот.

– Только стихов не хватает, – вымолвила она, отрываясь наконец, чтобы перевести дух. – Их никогда не оказывается под рукой, когда требуется. – Она попыталась рассмеяться, но он приложил к ее губам свой палец.

– Ш-ш-ш… – прошептал он. – Они нам не требуются. Нам не нужны стихи, – и снова поцеловал ее. – Вы мне не ответили. Будете моей Валентиной?

– Да, – сказала она. – Да, да.

Через неделю Мария вернулась в Эдинбург, и Дарнли последовал за нею. Там он воссоединился со своим отцом и был официально принят лордом Джеймсом и всеми лордами Конгрегации. Джеймс давал в Холируде большой обед, на котором Дарнли и Леннокс встретились с Рэндольфом и шотландскими вельможами, присутствующими в Эдинбурге.

Мария насмешливо обронила словечко по поводу того, что ее обошли приглашением, а в ответ ее брат напомнил, что дворец ее собственный, где она вольна поступать как пожелает. Тогда она пригласила всю компанию попозже вечером переместиться в королевские апартаменты. Они так и сделали – столпились в аудиенц-зале и даже забрели в спальню, где пили вино и сожгли все вишневые дрова из корзинки, которые она приберегала для особого случая, так как очень любила их запах. Риччо с Дарнли принялись петь, сливая свои голоса – бас и тенор.

Хочу я быть рядом с моей Элен,

Что плачет весь день обо мне;

О, лечь бы мне рядом с моей Элен,

В Керконнеле, в родной стороне.

О, Элен, несравненная дева-краса!

Я венком увенчал бы тебя,

И отдал бы сердце за эти глаза,

Навеки, до смертного дня!

Замечтавшаяся под их голоса Мария вдруг заметила, что рядом с ней Мария Ливингстон и Джон Семпилл крепко держат друг друга под руку и ладони их сомкнуты. Впервые за долгие годы она не чувствовала себя одиноким изгоем при виде влюбленных, взявшихся за руки.

Дарнли пел для нее одной; он поднял глаза, взглянул на нее, едва заметно шевельнул губами, и она сразу погрузилась в воспоминания и ощутила волну желания.

Поцелуи… Начиная с первых в Валентинов день все следующие, что он дарил ей во время тайных встреч в Уимиссе, казались разными. Казалось, каждый из них задевает особую струнку, как будто от губ по всему телу тянутся невидимые нити и каждый орган трепещет на собственный лад. И раз задетой струне не терпится зазвучать вновь.

«Почему мне никто не рассказывал об этих желаниях?» – думала она.

– Ваше величество, – заговорила Мария Ливингстон, – я… мы… – Она наклонилась поближе и прошептала: – Джон просит меня стать его женой. И я ответила, что хотела бы этого.

– О! – вымолвила Мария. – Что ж… ты станешь первой… первой из моих Марий, которая выйдет замуж. Да, конечно, я освобождаю тебя от клятвы. С радостью, от всего сердца.

Ливингстон нежно поцеловала свою госпожу в щеку.

– Спасибо, милая королева.

– И настаиваю, чтобы свадьбу сыграли здесь, при дворе. Это будут первые свадебные торжества в Холируде. О, Ласти! Это начало… начало счастливой поры, свадеб, любви, рождений… для всех нас.

Они поженились во вторник на Масленой неделе, по протестантскому обряду, а потом был обед и танцы в Холируде. Мария соединила элегантность французских маскарадов и масленичных балов во Франции с торжественностью свадебного обряда. При свете тысяч свечей танцующие в посеребренных масках размеренно двигались под нежную музыку псалтерионов, лютней и флейт.

Мария, одетая в платье из серебряной ткани с высоким плоеным воротником из отороченного кружевами батиста, в маске, украшенной белыми и черными перьями, с усыпанными бриллиантами завязками, танцевала с самыми фантастическими партнерами – с рыцарем двора короля Артура в старинных доспехах, не очень искусным танцором (по голосу можно было догадаться, что это Мелвилл); с желто-зеленым какаду, головной убор которого составлял три фута в длину (Рэндольф); с собором Святого Эгидия, увенчанным короноподобным шпилем (осанистый граф Мортон); с Юлием Цезарем (лорд Джеймс) в вязаных чулках и крепких башмаках, выглядывающих из-под тоги; с вождем горского клана, чей меч звякал и волочился по полу (французский посланник). А потом Дарнли в образе Голиафа, вполне отвечая ему если не мощью своею, то ростом, принял ее в свои объятия.

– Таинственная королева, – проговорил он, – через весь зал я смотрел, как вы красуетесь в белом и черном.

– Эти цвета лишены красок, – шепнула она.

– Потому что вы не желаете приукрашиваться?

– Потому что это цвета скорби.

– Вы ведь не в трауре.

– Формально нет. Но мой покойный супруг…

– Ваш «покойный супруг», как вы его именуете, умер четыре года назад. Правила не предписывают столько времени носить траур.

– Сердцу неведомы правила, – настаивала она.

– Сердце живое, и ваше тоже прежде всего живое и любящее.

Он прижимал ее к себе, и, поскольку костюм едва его прикрывал, касался ее серебристой мантии обнаженным телом.

– Полюбите ли