Мария – королева Шотландии. Том 1 - Маргарет Джордж

на стуле и стал вспоминать безбородого молодца, которого однажды – один только раз – затащил за собой на буксире к Святому Эгидию лорд Джеймс. Явился он разодетым в изысканные одежды и меха, сидел на местах, отведенных для королевской семьи и дворян, и ушел, самую малость не дождавшись окончания службы.

Зачем явился? Он католик; по крайней мере, его мать ревностная католичка. Из искреннего желания приобщиться к Евангелию? Сперва Нокс подумал – понадеялся, – что это так. Пути Духа Святого неисповедимы. Но, глядя на абсолютно пустое и безмятежное лицо Дарнли, в затуманенные глаза, где не было ни глубины, ни пытливости, он понял, что либо тот совершенно случайно, без всякой цели заглянул за компанию с лордом Джеймсом, либо совершил расчетливый политический жест с целью обезоружить своих протестантских недоброжелателей. Лорд Дарнли не входит в число ищущих истины.

Кто же тогда входит в это число? И кто из входящих не свернет с пути истинного?

Нокс отодвинул толстую тетрадь в сторону и опустил голову на руки. Он очень устал.

Джеймс Мелвилл подходил к аудиенц-залу королевы, испытывая некоторые сомнения. В конце концов, она с самого начала просила его взять на себя эту роль, стать ее личным наставником. Сначала он удивился и не хотел принимать столь необычные обязанности, состоящие, как она недвусмысленно разъяснила, в указании на ошибки, совершенные ею по незнанию местных обычаев и манер. Он уверял, что естественного ее такта и опыта, приобретенного при французском дворе, вполне достаточно, но она усомнилась.

– Я совершаю множество промахов не по злому умыслу, а потому, что никто из любящих друзей не остерегает меня, – заявила она. – Насколько я знаю, придворные льстят королям и никогда не говорят правду, опасаясь утратить их расположение. Но вы… вы не станете этого делать. И никогда не утратите моего расположения. Разве что расцелуете мастера Нокса за какую-нибудь его проповедь! Так что попрошу держать себя в руках!

И теперь Мелвилл должен исполнить свой тяжкий долг. Ибо королева в последнее время…

– Джеймса Мелвилла просят войти.

Охранник указал на аудиенц-зал. Он вошел и встал в ожидании.

– Дорогой Мелвилл! – Мария появилась из личных покоев и протянула ему руки.

– Ваше величество…

Она улыбнулась, уселась в тронное кресло, но устроилась на нем как женщина, принимающая друга.

– Милый Мелвилл, благодарю, что пришли.

Она все улыбалась, и он видел, что улыбка ее стала другой, словно ее вызывала некая затаенная радость, что-то непроизвольное, самоценное.

– Возлюбленнейшая королева, вы просили меня приходить, заметив что-либо способное повредить вам в глазах окружающих. В последнее время… в последнее время…

– Вы так взволнованы, дорогой Джеймс. – Она сошла с трона и села с ним рядом. Духи у нее были до пресыщения сильными. – Ну, в чем дело?

Ему хотелось помахать рукой, чтоб развеять аромат. Духи пахли увядшей сиренью.

– В вашем слуге, Риччо, – сказал он.

– Что с ним такое?

– В последнее время он стал – по общему мнению – чрезвычайно заметной фигурой. Его везде видят и везде слышат. И для вашего, и для его блага я вынужден посоветовать вам держать его подальше.

– Я не понимаю, о чем вы, – насторожилась она.

– Его считают шпионом, папским агентом. Он получил именно эту смертельно опасную кличку, которая предвещает беду фаворитам Стюартов. – Он постарался, чтобы слово «фавориты» прозвучало как оскорбление. Мелвилл набрал в грудь воздуху и продолжал: – Королевский род Стюартов – великая династия. Их храбрость, и красота, и попечение о своем народе беспримерны. Но у них есть фатальный недостаток – они выбирают себе низкородных фаворитов. Яков III со своим любимцем Робертом Кочрейном, архитектором, построившим Большой зал в Стерлинге, навлек на себя ненависть дворянства. И прошу вашего королевского прощения, привязанность вашего батюшки к Оливеру Синклеру стала одной из главных причин поражения при Солуэй-Мосс. Дворяне за ним не пошли.

– И в Давиде Риччо видят моего Оливера Синклера? – спокойно спросила она.

– Боюсь, что так, мадам.

– Но он просто следит за моей иностранной корреспонденцией.

– Люди думают иначе.

– Я запираюсь с ним, только чтобы отдать приказания!

– Я вновь повторю: люди думают иначе.

– О-о-о! – Она встала, сжав кулачки. – Неужели за мной ежечасно следят? Какая разница, сколько времени я провожу с ним? – Она принялась расхаживать по залу.

– Так думают не простые люди. Первые ваши советники чувствуют себя обойденными тем больше, чем больше вы с ним уединяетесь и советуетесь. Они смотрят на это с тревогой, мадам, тут нет никакого секрета. Вы давно знаете, что ваши собственные советники питают к нему недобрые чувства.

– Ох. Вы, конечно, имеете в виду лорда Джеймса и Мейтленда.

– Есть и другие, – спокойно добавил он.

– О! Я так устала от непонимания! – Она на минутку остановилась, словно желая успокоить бушующее в душе море чувств. Потом продолжала: – Меня огорчают человеческие предубеждения. На самом деле Риччо всего-навсего…

– Вам не надо доказывать мне, ваше величество. Вам надо доказывать им, им – могучим и безымянным, кто живет в этой стране и проклинает всех не угождающих им государей. А из Англии ваша сестра королева шлет все более настоятельные послания по поводу того, что вы не интересуетесь ее «дорогим Робертом».

– Она шлет их не мне. Она ни единого разу не обратилась прямо ко мне.

– Сообщают, что она наконец объявила о своих намерениях по отношению к «дорогому Роберту» и престолонаследию. – Он с удовлетворением отметил выражение любопытства на ее лице, но какого-то странного безличного любопытства, словно результаты решения Елизаветы ничуть не интересовали ее. И вдруг заметил, что на ней слишком много драгоценностей и что она в алом платье. Она сняла траур. – Шпионы приносят вести как минимум на неделю раньше официальных курьеров, но они не всегда точны. Тем не менее в качестве предварительных сведений весьма полезны.

– И что же?

– Она объявила, что, хотя ее чрезвычайно обрадовало бы ваше избрание консортом возлюбленного и высоко ценимого ею графа Лестера, она не может провозгласить наследника, пока сама не выйдет замуж или не примет решения никогда замуж не выходить.

– О-о-ох! – Мария сделала долгий, глубокий выдох. – Значит, в конце концов, она ничего и не объявила. Слава богу, что я за него не вышла! – Она подошла к окну, выходившему в парадный двор, как будто ее что-то очень интересовало там, внизу. – И могу поступать так, как мне хочется! И мне нечего на нее оглядываться! И я не стану этого делать! И не желаю! Как глупо было с моей стороны даже просто выслушивать это предложение!

– Нет-нет, с ней необходимо советоваться по политическим соображениям. Но, как я