Битва за Дальний Восток. От противостояния к Антанте - Владимир Виленович Шигин

В результате Ихэтуаньского восстания и последующих событий Цинская империя оказалась в значительно худшем военно-политическом и экономическом положении, чем была до этого. Во время восстания в странах коалиции шли дискуссии о «наказании» китайцев за покушение на жизнь европейцев и дипломатов. Англичане настаивали на «наказании» Китая путем установления прямого протектората над ним, через раздел страны или установления марионеточного правительства, однако остальные союзники, заподозрив очередной обман Лондона, с англичанами не согласились. В итоге правительства стран коалиции навязали Китаю очередной неравноправный договор, названный «Боксерским протоколом», который подписали США, Япония, Германия, Австро-Венгрия, Россия, Англия, Франция, Италия, Испания, Бельгия и Нидерланды.

Китайцы должны были казнить всех вождей повстанцев, восстановить старые и поставить новые памятники на христианских кладбищах, в течение двух лет не ввозить в страну оружие и боеприпасы, срыть форты Дагу, уплатить контрибуцию в размере почти 17 тонн серебра и, наконец, допустить к размещению на территории Китая иностранных войск. Кроме этого, Китай брал на себя обязательства послать в Германию представителя с извинениями за убийство германского посла фон Кеттелера, а также поставить фон Кеттелеру памятник.

Вскоре после поражения Ихэтуаньского восстания министр иностранных дел граф Ламсдорф уведомил иностранные посольства, что русские войска выводятся из Пекина и будут выведены из Маньчжурии, как только там будет восстановлен порядок. В конце октября 1900 года между наместником Квантунской области адмиралом Алексеевым и китайским губернатором Мукденской провинции было заключено соглашение, которое фактически устанавливало русский протекторат над этой провинцией. Однако Китай под нажимом Токио и Лондона потребовал от России немедленной эвакуации ее войск из Маньчжурии. Петербург это требование проигнорировал, ссылаясь на опасность повторного нападения на русские города на Амуре.

В Лондоне к такому объяснению отнеслись негативно, хотя пока и промолчали…

Глава вторая

В первый год наступившего ХХ века комбинация европейского политического преферанса становилась все более запутанной.

Главным событием начала 1901 года стала давно ожидаемая смерть престарелой английской королевы Виктории. Фактически с ее смертью закончилась старая эпоха и началась новая. Надо сказать, что последние годы жизни Виктория была более всего озабочена поведением своего внука – кайзера Вильгельма II. Когда же тот, получив известие о скорой кончине бабушки, приехал в Лондон проститься, Виктория долго не хотела допускать непослушного внука к своей руке.

– У Вильгельма крохотное каменное сердце, а разум и совесть вообще отсутствуют! – шептала она уже на смертном одре. – Но самое страшное – он ненавидит мою Англию!

Всемерное противодействие Берлину стало главным политическим завещанием умершей королевы.

Взошедший на английский престол Эдуард VII своего германского племянника тоже не особо любил, но все же врожденная русофобия занимала его мысли куда больше. Выросший в эпоху расцвета Большой Игры Эдуард просто не представлял, как вообще можно жить, не интригуя против России!

После того как первоначальный план Эдуарда сблизиться с Вильгельмом потерпел фиаско (кайзер просто испугался возможного обмана), король решил отказаться от старой политики «блестящей изоляции». Теперь Англия, в лице нового кабинета, стремилась обрести европейского союзника, который мог бы оказать поддержку в случае колониального или иного конфликта. Лучшим кандидатом на эту роль подходила Франция. Поэтому Англия резко взяла курс на примирение со своим «запроливным соседом».

Добившись на время нейтрализации Парижа и частично Берлина, Лондон решил сделать следующий логичный шаг – приступить к вытеснению России с Дальнего Востока. В Лондоне хорошо понимали всю важность китайского, корейского и японского рынков сбыта. А русская дипломатия все более активно действовала в Маньчжурии и Китае, русские инвестиции в китайскую экономику постоянно росли. Ускоренное строительство Транссиба же вообще обещало возможность быстрой переброски на Дальний Восток русских товаров и войск. Ну, а после приобретения Россией Порт-Артура опасность Транссиба и его продолжения КВЖД стала для Англии еще более очевидной.

В свою очередь, российский император Николай II считал Эдуарда «самым опасным и лживым интриганом в мире». Вторым по хитрости и коварству после него он считал германского кайзера. В Петербурге четко осознавали, что политическая схватка с этими двумя противниками не будет легкой, но все же надеялись обоих перехитрить.

Летом 1901 года Николая II поручил министру иностранных дел графу Ламсдорфу подготовить соображения по поводу возможного дипломатического противодействия английской агрессии на юге Африки. Ламсдорф подготовил записку, в которой утверждал, что «лишь совместный с Россией демарш континентальных держав в пользу буров мог бы склонить Англию к прекращению беспощадной расправы с совершенно разоренным противником».

Вскоре после этого Ламсдорф сообщил послу в Париже, князю Урусову, что император пришел к убеждению о необходимости воззвания держав к Англии с целью оказать «возможное содействие к облегчению тяжелой участи Южно-Африканских Республик». Но Россию не поддержало ни одно европейское государство. Война с бурами подходила к концу, победитель был очевиден, и никто уже не желал впустую тратить время и наживать врага в лице Англии.

* * *

Вообще в конце XIX – начале XX века взаимоотношения России и Германии совершали порой весьма резкие колебания, от знака «плюс» к знаку «минус» подобно маятнику. На этих «качелях» сказывались малейшие изменения в международной политике ведущих держав и, прежде всего, неизбежное разделение Европы в ближайшем будущем на враждебные блоки. Но как сложатся эти блоки и кто против кого в окончательном варианте станет играть, пока было неизвестно…

Желая прояснить намерения своего родственника, кайзер предложил Николаю встретиться на яхтах в Данцигской бухте и в узком кругу «по-семейному» обсудить насущные политические проблемы. Российский император ответил согласием.

Узнав о предстоящей встрече, в Лондоне и Париже напряглись. В Берлине и Петербурге известие о рандеву двух императоров было, наоборот, встречено с удовлетворением.

Германские газеты, обсуждая предстоящее свидание в Данциге, посвятили ему массу статей. Главной мыслью всех публикаций было то, что идея свидания возникла из родственной склонности между двумя монархами: «Оба императора готовятся еще раз запечатлеть свою личную дружбу». В унисон с германской прессой выступили и «Санкт-Петербургские ведомости»: «Свидание имеет существенное значение в русско-германских отношениях, которое обусловлено историческим опытом, поскольку оно отражается и в государственной области. В общении монархов проявляется в то же время решимость не допускать потрясений традиционной политической дружбы между домами Гогенцоллернов и Романовых, между Германией и Россией».

Так что общий внутриполитический фон как в Германии, так и в России по предстоящей встрече был самый благоприятный.

Поскольку на свидании обоих монархов предполагалось присутствие министров иностранных дел графа Ламсдорфа и графа Бюлова, то «Московские ведомости», например, забегая вперед, попытались определить цель предстоящей встречи двух императоров: «Оба руководителя внешней политики обеих держав будут приветствовать друг друга, как союзники политики, которую они и впредь будут вести к усилению гарантий европейского мира. Эта политика держится уверенности, что как бы ни сложилось историческое развитие мира, будущие пути