Города богов - Сергей Сергеевич Суханов

В Канфарской гавани было тесно от кораблей. Желтые прямоугольники парусов из прошитой сыромяти выгибались под напором ветра будто торакс на груди гоплита. На фоне серых холщевых парусов вымпелы казались разноцветными заплатами. А рухнувшие с рея паруса из полосатого тика мгновенно приковывали взгляд.

Звенья охранной цепи между оконечностями мола были намотаны на каменные быки, чтобы не мешать дневному сообщению между заливом и гаванью. Геродот на глаз, скорее по привычке, чем от необходимости, определил ширину прохода. Получилось не больше ста локтей.

С башни маяка ветер срывал дым умирающего ночного костра. Чайки по-хозяйски расселись на штабелях кругляка, словно это были береговые скалы. На пустыре за доками беззаботно развесили лиловые гроздья соцветий кусты сирени. Из-за крыш складских построек торчали остроконечные верхушки вечнозеленых кипарисов и туй.

Пальмы вдоль пристани расправили махровые крылья. Яблоневый сад вокруг святилища Асклепия утопал в кружевном белом облаке. Клумбы, отделявшие причал Диадзевгма от оптовой площади Дигма, пестрели распустившимися красными маками, желтыми ромашками, белыми люпинами, алыми и фиолетовыми гибискусами.

Под фронтонами особняков на склонах холма Мунихий доверчиво распушили гирлянды соцветий кусты белой акации. Черные дрозды обсыпали ветви пиний, то и дело камнем спадая на молодую траву у корней дерева.

Порт купался в лучах солнца. Скалы мыса Эетиония на северной стороне гавани при ярком свете юного дня походили на румяную корку пшеничного каравая. Даже каменные лица герм и гекат на перекрестках улиц казались довольными нагрянувшей весной.

Геродот с волнением ступил на каменный причал. Подал руку Гелике, спускавшейся следом по сходням. Ниневийка внешне выглядела беззаботной, однако в уголках ореховых глаз застыла затаенная тревога.

Что ждет ее в этой стране? Как сложится ее судьба? Правильно ли она поступила, отправившись за мужчиной на другой край света… Даже если она ему дорога. А если – нет…

Получив за услуги обол, молодой безбородый поденщик взвалил два дорожных тюка на плечи. Геродот с Геликой прошли за ним по причалу. Ниневийка шла легко и грациозно. Галикарнасец слегка сутулился из-за того, что на лопатки давила забитая под завязку котомка с папирусами.

Возле храма Зевса Сотера и Афины Сотеры Геродот нанял возницу. Вскоре мул запылил копытами по Главной улице. Теперь уже галикарнасец описывал Гелике дорогу: «Эти ворота называются Афинскими… Дорога вдоль Северной стены ведет к Пирейским воротам… Но мы въедем в город через Дипилонские ворота, я теперь знаю, что так ближе».

За стеной Фемистокла подвода загрохотала по вымосткам ремесленного квартала Мелите, затем свернула к улице Изготовителей герм, а оттуда двинулась к холму Нимф.

Афины нарядились в белый и кремовый пантеликонский мрамор, будто невеста в свадебный хитон. Прошло почти три десятка лет после двойного разрушения Афин Ксерксом и Мардонием, однако демы постарались восстановить все, что смогли.

Многие здания еще лежали в руинах. При этом когда-то закопченные стены храмов покрывала свежая штукатурка, священные участки украсились новыми алтарями из жертвенной меди и бронзы, а взамен расколотых идолов из камня ваятели изготовили новые.

Солнце играло на латах застывших в героических позах воинов древности, лучилось со шлемов амазонок на фронтонах святилищ, высвечивало фигурки богов из стеновых ниш-арул… Словно маяк над застывшей каменной гаванью горел щит Афины Ники на Микенском бастионе Акрополя.

С крыши Элевсиниония брызгали светом акротерии, будто сама богиня Деметра пускает в зрителя солнечные стрелы. У Гелики рябило в глазах от ярких бликов, раскрашенных статуй, белизны колонн, густого кармина черепичных крыш…

Голова ниневийки кружилась из-за мозаики уличных запахов: навязчивого аромата алтарных курильниц, тонкой взвеси над тележкой цветочницы и неожиданно резкого духа скотного двора со стороны Рыночного холма – словно Зевс накрыл Колон своей козлиной эгидой.

По дороге Геродот развлекал спутницу рассказами о Перикле и его семье:

– Перикл происходит по матери из рода Алкмеонидов… По слухам, основатель династии Алкмеон заработал богатство, воспользовавшись радушием царя Лидии Креза. Лидиец в благодарность за оказанные его послам в Дельфах услуги предложил афинянину взять из его сокровищницы столько золота, сколько тот сможет унести. И представь себе… Алкмеон пришил к хитону большой карман, надел сапоги с широкими голенищами и в таком виде полез в царские закрома. Набил монетами все, что мог, в рот засунул большой слиток, а голову посыпал золотым песком. Золото у него разве что из ушей не сыпалось. Крез, когда его увидел, хохотал, как умалишенный… А тому как с гуся вода – знай себе улыбается… В общем, царь ему еще столько же золота отсыпал за потеху и отпустил с миром.

– Почему? – сквозь смех спросила Гелика.

Галикарнасец пожал плечами:

– Вроде бы он это сделал в честь бога Гермеса, который, как известно, сам был нечист на руку.

Потом усмехнулся:

– У Перикла в роду вообще хватает ловкачей. Его прадед Мегакл возглавлял партию жителей прибрежной Паралии[157]. Так вот… Чтобы победить на выборах в Народном собрании соперника от партии хлеборобов Педионской равнины, он решил объединиться с партией горцев из Диакрии. А ее возглавлял Писистрат… Но бывший тиран был как раз изгнан из Афин восставшим народом. Тогда Мегакл с Писистратом придумали ловкий трюк… Нашли здоровенную бабищу, втиснули ее в позолоченный доспех, через плечо повесили эгиду, нахлобучили золотой шлем и провезли по улицам Афин в день созыва Народного собрания… Рядом с колесницей бежали гемеродромы, которые выкрикивали: «Слава Афине!.. Афина выбирает Писистрата!.. Слава Писистрату!..» Ну, и все в таком духе… Набожные, хотя при этом легковерные афиняне решили, будто бабища и есть настоящая богиня Афина, которая сошла с Акрополя, чтобы явить им свою волю… И оппа, народ проголосовал за Писистрата… Правда, они потом рассорились. Но Писистрат оказался непотопляемым… Трижды захватывал власть в Афинах! А перед смертью передал ее сыновьям Гиппию и Гиппарху.

В голосе ниневийки прозвучал сарказм:

– Хочешь сказать, что Перикл именно такой, про кого говорят: «Ему палец в рот не клади – всю руку откусит»?

Геродот кивнул:

– В общем, да… Но и большой умница. Его дед Клисфен провел административную реформу, разделив Аттику на сто демов и десять фил. А в каждую филу включил по три триттии с равным представительством всех трех партий…

Заметив, что Гелика поскучнела, галикарнасец добавил:

– Да много чего сделал для эллинов! Тебе это будет неинтересно… А главное – Клисфен позволил простым работягам занимать государственные должности. Народ при демократии воспрял духом… Даже когда в Аттику нагрянула армия Спарты во главе с царями Клеоменом и Демаратом, никто в Афинах не побежал прятаться на Акрополь. Вот поэтому мы и наваляли беотийцам с