Города богов - Сергей Сергеевич Суханов

Для себя галикарнасец решил: папирус, стекло, горизонтальное ткачество, волосяные парики и фаянс изобрели египтяне, а жители Месопотамии подарили ойкумене колесные подводы, гномон и гончарный круг.

В желтоватом мареве на юге просматривались башни зиккуратов священного города Эриду. К западу простирались бескрайние заливные луга.

Дорией лишь махнул рукой в ту сторону:

– За Уром больше ничего нет. Одни степи, а еще дальше безжизненные пески… Деревни бедуинов не в счет.

Мореход перестал забрасывать лот, полностью доверившись плывущему во главе флотии лоцману. Вода в лимане стала солоноватой. Вместо голубей и ворон над кораблем теперь летали чайки.

Мокрые выдры шастали по плавучим островкам с добычей в зубах. Рыбаки в мешковатой одежде поднимали с обмазанных битумом лодок руки в знак приветствия, а Дорией охотно отвечал.

Стайки уток, гусей и лебедей плавали по затянутым ряской прогалинам с таким непуганым видом, будто корабль рассекал не топь, а священный пруд Астарты.

Наконец, впереди тростники расступились, вода потемнела и показалась темно-синяя полоса. Она ширилась, росла, пока не превратилась в волнующееся Персидское море.

Корабль Дориея вышел на морской простор. Эллины громкими криками приветствовали появление родной стихии: «Таласса! Таласса![129]» Парус впервые за много дней выгнулся от ветра.

Мореход выпотрошил и бросил за борт тушку пойманного усача с молитвой Посейдону об охране корабля от штормов, после чего подкрепил просьбу вылитым в волны вином.

Когда у Гелики от качки закружилась голова, Геродот отправил ее на нос корабля:

– Смотри только вперед, – посоветовал он, – чем дальше в море будешь смотреть, тем лучше… Через три дня привыкнешь.

На острове Дильмун путники набрали за небольшую плату свежей воды из ключа, бурлящего прямо на мелководье. Даже рассказ Дориея о том, что жрец богини Нинхурсаг ежемесячно совершает ритуальное совокупление с источником, не заставил Геродота отказаться от нескольких жадных глотков. Гелика только фыркнула, а Кратер пожал плечами – чего только ему ни приходилось пить за время рабства.

На следующий день лемб отплыл в составе дильмунской торговой флотилии, направлявлявшейся к Омане[130]. Шесть кораблей неторопливо продвигались вдоль побережья Аравии, лавируя между коралловыми рифами. Береговая линия сначала резко изогнулась на север, однако вскоре оборвалась мысом и сразу вильнула в обратном направлении.

На вопрос Геродота, почему лоцман выбрал именно этот сложный и опасный путь вдоль аравийского берега, Дорией ответил, что плыть вдоль побережья Персиды еще опасней, так как все пригодные для стоянки гавани там давно облюбовали индийские пираты.

Около берегов Аравии пираты тоже есть, но они нападают в основном рядом с островами Калайя[131] на выходе в Оманский залив. А ни один здравомыслящий мореход по доброй воле туда не сунется.

Он добавил, что флот Артаксеркса, конечно, время от времени совершает карательные рейды по Персидскому морю. Только пираты тоже не дураки и гурьбой не плавают. Один или два пиратских корабля персы потопят, а остальные разбегаются среди островов с резвостью водомерок.

Спустя несколько дней флотилия встала на якорь в небольшой бухте напротив скалистой вершины Асабон. Вдали темнел изломанный силуэт Красивых гор[132], напоминавших не то взлохмаченную голову вавилонской богини Тиамат, не то готовую взмыть в небо волшебную птицу Анзу.

Каждый дильмунский корабль тут же был окружен лодками-мадарате из сшитых пальмовым волокном шкур. Бедуины громко орали на местном наречии, предлагая за плату воду в кувшинах, корзины с лепешками и финиками, проткнутую дротиком рыбу, шевелящих клешнями живых омаров, а также сетки, полные жемчужных раковин.

Заправившись свежей водой и фруктами, флотилия обогнула мыс Рас-эль-Хадд и двинулась на запад вдоль владений царства Хадрамаут[133]. По правому борту тянулась цепь голых, побуревших от времени Каменных гор[134]. Слева простиралось Эритрейское море[135]. А залив Оманы остался за кормой.

Еще через несколько дней за левым бортом растаяли острова Зенобия[136], и вскоре показался маяк гавани Мосха Лимен[137]. Купцам с Дильмуна пришлось всю ночь ожидать разрешения на вход в порт.

Дорией стравил якорь за молом, заявив, что ему разгружаться не надо, поэтому пусть за швартовочные места дерутся те, кто привез товар для продажи бедуинам.

– Вон сколько желающих! – Он обвел рукой внешний рейд, где стояли на приколе десятки крупных морских кораблей.

Потом добавил:

– Неплохо было бы в Аравии ладана прикупить… Только в Мосха Лимен он дорогой.

Геродот уже знал от таможенного элимена, что огромные одномачтовые баржи-сангары синего цвета приплыли из Баригазы и были нагружены черным перцем с Коттанарики[138], сандаловой, тиковой и эбеновой древесиной, а также малабатром – малабарским лавровым листом.

На средних по величине кораблях, именуемых траппагами и котюмбами, индийцы доставили в Хадрамаут ткани из гангитийского хлопка и мальвы, пряжу, крупный жемчуг с мыса Комар[139] и из Паралии.[140]

Еще агаты и ониксы, высушенную кору крушины, соцветия сладкого желтого клевера, лечебные мази, золотые и серебряные украшения, а также благовония: нард, бделлу, кост.

В обратном направлении, в порты Лимирики, Баригазы и Нелькинды, следовали корабли, нагруженные медью, оловом, свинцом, мышьяком, сурьмой, необработанным финикийским стеклом, кораллами из Аравийского залива, египетской одеждой… Да много чем еще…

Вечером Гелика искупалась, спустившись с лемба по привязанной к планширю веревочной лестнице. Потом смыла соль с тела чистой водой под прикрытием амфоры. А когда вытерлась насухо, умастила кожу кедровым маслом.

Ночью, после того как Геродот заступил на вахту, она тихо прокралась на рулевой помост. Не говоря ни слова, обняла галикарнасца и прижалась щекой к его плечу. От волос ниневийки исходил тонкий запах моря, смешанный со смолянистым ароматом кедра.

Геродот не нашел в себе сил противостоять ее нежной воле. Закрепив оба рулевых весла, он опустился на палубу, увлекая Гелику за собой. Прислонился спиной к ахтерштевню и вытянул ноги, чтобы усадить ниневийку сверху.

Ночной бриз тихо мял рябь на воде, нежно касаясь губами извилистых гребней на едва зародившихся волнах. Потом неслышно и невидимо летел дальше. А добравшись до корабля, украдкой обдувал его корпус, забираясь скрытым от взоров языком поглубже в сплетение тросов.

Геродот кончиками пальцев проводил по груди Гелики. Осторожно, ласково, трепетно… А она подалась вперед, чтобы затвердевшим соском коснуться его губ.

Галикарнасец лизал ямочку между ключицами, забирался языком в ушную раковину, целовал шею под вольно свисавшими прядями волос… Наконец его движения стали резче, настойчивее, грубее…

Так они вдвоем с бризом и дарили свою любовь. Только ветер делал это мягко и ненавязчиво. А галикарнасец ритмично,