Города богов - Сергей Сергеевич Суханов

надгробную плиту с выбитой на ней короткой эпитафией. Дорией вытряс из корзинки на холмик земли ячменные зерна. Кратер воткнул туда же копье. Сказав над могилой последнее «прости», участники похорон вернулись в дом Зопира на поминальный обед.

Наконец на небе разгорелась вечерняя заря.

Отхлебнув из канфара, изрядно захмелевший архонт спросил Гелику:

– Когда собираетесь обратно в Ниневию?

– Весь траурный месяц пробудем здесь… А потом решим, – печально ответила ниневийка.

Потом добавила:

– Надеюсь на твою помощь.

– Хорошо, – согласился архонт. – Задаток по несовершенной сделке я верну. Причина уважительная – смерть покупателя. Дети покойного по закону являются его прямыми наследниками… А слоновая кость не пропадет, желающих на нее в Вавилоне хватает.

– Переезжайте ко мне, – обратился Зопир к Гелике. – Места достаточно для всех… И вы с братом поместитесь, и Геродот.

Увидев в глазах ниневиийки интерес, он замялся:

– Только давайте дней через десять… Мне нужно провести обряд Очищения девяти ночей. Буду обливаться коровьей мочой, а потом протираться песком и молиться. Запах в доме будет стоять сама понимаешь, какой.

За переезд выпили еще. Вскоре Дорией ушел в порт. Поддерживаемый двумя плакальщицами архонт пьяно побрел в Шушан. Гелика, Кратер и Геродот в сопровождении раба с факелом направились к кварталу Куллаб.

По темно-лиловому куполу над головой замигали первые звезды. С Евфрата потянул холодящий кожу ветерок. Над Вавилоном, как всегда в это время, вставало зарево от тысяч светильников, не тускнеющее до рассвета.

Город вступал в ночную жизнь. Рабы-носильщики торопились дотащить форейон подгулявшего хозяина до особняка во Внутреннем городе. На прямых, как стрела, вымостках глухо застучали деревянные колотушки ночной стражи.

Моряки убирали сходни с причалов канала Либильхегалла. Поденщики, сунув за щеку заработок, брели домой. Ездовые задавали корм ослам и верблюдам. Сизые голуби с утробным воркованьем устраивались на стропилах складских построек.

Но порт не собирался спать. Порнаи выходили на перекрестки дорог. Ворье, словно тараканы, перебегало из одного злачного места в другое. Ссоры вспыхивали, как сухой трут от искры кресала.

Зато рабочий люд готовился ко сну, а шум ремесленных кварталов постепенно затихал. Ткачи отходили от станка, с трудом разгибая затекшую спину. Кузнецы задували горн, вешали клещи на стену, счищали с молотов окалину.

Горшечники отмывали от глины гончарный круг. Выжимальщики сезама сливали масло из пресса. Храмовые кладовщики-сипиру принимали от рабов-ширку выданные утром мотыги, лопаты и грабли, запирали подвалы, задвигали засовы клетей, навешивали на них замки. Писцы-тупсарру откладывали в сторону дифтеры и папирусы, устало протирая слезящиеся глаза.

Жены подносили мужьям миску козьего молока, в котором плавали куски раскрошенного хлеба. А те, едва перекусив, сажали на колени младших детей, гладили их по голове шершавой трудовой ладонью, скупо улыбались в бороду…

Геродот и Гелика продолжали прогулки по городу. Теперь к ним присоединился Кратер. Ниневийка старалась держаться бодро, хотя временами на ее лицо набегала тень, глаза увлажнялись, а между бровями горестно пролегала морщина.

Брат скорбел вместе с сестрой. Однако неожиданное освобождение из рабства придавало ему сил, наполняло сердце внезапным восторгом. Он то печалился из-за смерти отца, то радовался жизни.

Вдруг срывался с места, чтобы разогнать стаю голубей. Подбежав к нимфею, брызгал на сестру и Геродота водой. А вспомнив об отце, бледнел, затихал, опускал на грудь вихрастую голову.

В такие моменты Гелика обнимала его, целовала, прижимала к себе, шепча слова утешения. Он брал себя в руки, молча отстранялся и уже уверенной походкой шагал дальше.

Спален в доме Зопира хватало на всех. Домашние рабы круглосуточно дежурили перед аркой северного входа и во дворе возле нимфея. Еженощно отряд ночной стражи проходил мимо дома перса, внимательно вглядываясь в темноту сада.

Могилу Феогитона дети навещали часто. Каждый раз не забывая полить всходы ячменя. На третий день после похорон они провели обряд возлияния вином и маслом, а перед уходом повесили на надгробие поминальный венок из сельдерея.

На девятый день Геродот и Кратер зарезали над могилой барана. На этот раз сожгли только шкуру, копыта и внутренности. Мясо Зопир зажарил в очаге, после чего выставил его на стол для угощения приглашенных на поминки друзей усопшего.

И наконец настал тридцатый день траура. Снова на могиле был заколот баран. Кратер вылил жертвенную кровь из сфагиона на холмик, где уже кустился ячмень.

Гелика поцеловала надгробие, погладила шершавый камень ладонью, прощаясь с отцом. Потом едва слышно попросила Аполлона наградить душу Феогитона счастливой загробной жизнью в далекой Гиперборее.

Поминальный стол рабы накрыли в ападане. К жаркому по просьбе Гелики Зопир добавил кашу из злаков, бобов, чечевицы, гороха, меда, фруктов, орехов и овощей. В честь Зевса Мемактерия.

Совершив возлияние богам и героям, гости выпили за упокой Феогитона. По очереди вспомнили его добрые поступки, посочувствовали Гелике с Кратером. Мало-помалу разговор перешел на насущные дела.

– Загрузился? – спросил Зопир Дориея, обгладывая баранье ребро.

Мореход отрицательно покачал головой:

– Еще не нашел попутного товара… Да и рано грузиться. Я загнал лемб в судой док. Надо очистить киль от ракушек и грязи, перебрать обшивку, подлатать парус, поменять тросы… На это время уйдет…

Внезапно Геродот обратился к архонту:

– Ты бы принял от меня долговую расписку на полную стоимость слоновой кости?

– Почему нет, – подумав, ответил яван. – Ты ведь афинский фортегесий. У тебя есть и подорожная, и печать… Все как полагается.

– Тогда считай, что слоновую кость покупает Буле, – довольно заявил галикарнасец.

Архонт охотно согласился:

– Я не против… Приходи в храм Афины. Заключим договор. Сейчас уже мемактерион, на арамейском – «кисливу»[126]. Так что груз должен вот-вот прибыть… А кто будет его сопровождать?

– Я и буду. – Геродот подмигнул Дориею. – Пора возвращаться… С сухопутным караваном больше идти не хочу, потому как одни неприятности. То ли дело – на торговом корабле. Опыт у меня есть – плавал из Афин в Египет и обратно. И Навкратис хорошо знаю. А Наше море так и так пересекать… Что из Тира или Сидона, что из Навкратиса – без разницы… Да и слоновая кость – товар отличный.

– Только имей в виду, – заметил мореход, – плыть придется не меньше трех месяцев… Это если с попутным ветром и швартоваться только для того, чтобы в амфору залить свежей воды… Так еще в портах надо ждать попутчиков.

– Пойдет! – уверенно заявил галикарнасец.

Гости выпили за будущую взаимовыгодную торговлю между вавилонской диаспорой яванов и Советом Пятисот. Под конец поминок мужчины прилично набрались.

Даже Кратер захмелел, хотя и выпил немного. Только Гелика посматривала на сотрапезников умными, трезвыми глазами. Иногда ее взгляд задерживался на лице Геродота. Но она тут