Города богов - Сергей Сергеевич Суханов

Ночью Геродот проснулся оттого, что к его бедру прижалось горячее тело. Он приподнялся на локте, пытаясь в кромешной темноте разглядеть лежавшего рядом с ним человека. Тщетно…

Внезапно знакомый голос сказал:

– Я так решила…

Он помолчал, не зная, что сказать.

Потом спросил:

– А как же траур?

– Вчера был последний день. Теперь можно…

Геродот хотел было возразить, но Гелика пальцами закрыла ему рот. Распущенные волосы ниневийки щекотали ему лицо. Он вдыхал исходящий от ее кожи нежный аромат лавандового масла. Чувствовал по торопливым движениям ее нетерпение.

Рука Гелики заскользила по его бедру. Горячее желание захлестнуло галикарнасца. Ладонь нашла ее грудь. Пальцы сжали твердый сосок. Не владея собой, он навалился на ниневийку и впился губами в податливо открывшийся рот. Она отвечала не менее пылко.

И теперь уже умело.

Часть четвертая. Город Зевса

Глава 10

451–450-й годы до н. э.

Вавилон, Навкратис, Афины

1

Геродот с Геликой сидели в саду под финиковой сливой, которую Зопир называл хурмой. После того как дочь погибшего кожевника заявила галикарнасцу, что не собирается возвращаться в Ниневию, он выглядел озадаченным.

– Вы с Кратером останетесь в Вавилоне? – Геродот удивленно вздернул брови. – А как же мать?

Гелика отрицательно мотнула головой:

– Нет… Вернее, Кратера я отправлю домой. Мама не сможет в одиночку справляться с хозяйством. Да и тосковать будет по нам, папе… Архонт обещал подыскать ему место погонщика в караване, который пойдет вверх по Тигру через Ниневию. А мне…

Она помедлила, затем нежно посмотрела на Геродота.

Взяла его за руку:

– Мне с тобой не хочется расставаться.

Галикарнасец молчал. После проведенной с ниневийкой ночи он сохранил голову холодной. Любовь молодой и горячей девушки была ему приятна, дорога, тешила его тщеславие. Но не более того…

В памяти Геродота все еще жили воспоминания о египтянке Тасуэи. С ней он действительно не помнил себя от страсти. Даже готов был забрать ее с собой в Афины.

Прошло больше года с момента их расставания. Но стоило ему душной вавилонской ночью закрыть глаза, как он, будто наяву, видел ее коричневые от загара плечи, тонкие запястья с серебряными браслетами, пляшущую Бэсит на щиколотках… Снова утопал в завораживающем блеске изумрудных зрачков.

Но готов ли он забрать Гелику…

Геродот поправил ладонью локон на ее виске. Поцеловал в лоб.

Мягко сказал:

– У нас еще есть время… Давай вернемся к этому разговору позже.

Потом с шутливым ужасом добавил:

– А вдруг ты передумаешь…

Вздохнув, она опустила глаза. Наконец снова посмотрела ему в лицо.

Тихо, но твердо сказала:

– Не передумаю.

Последующие дни пролетели в праздности. По утрам на сад опускались холодные туманы. Все чаще бог Нинурта громыхал над Загросским хребтом в грозовых тучах. После дождя саманные стены дома покрывались темными подтеками. Лишь изредка юго-западный ветер приносил с собой из Аравии горячее дыхание пустыни.

Эллины почти не выходили из дома Зопира. Вместо прогулок они нежились возле растопленных жаровен, облачившись в шерстяные гиматии. Геродот обучил Зопира, Гелику и Кратера восточным настольным играм.

Он смастерил поле для игры в египетские шашки сенет, разлиновав кусок кожи на квадраты. В квадратах нарисовал по памяти египетских богов. Вместо бит игроки использовали финиковые и абрикосовые косточки, высушенные свиные хрящики или овечьи копыта.

Из кипарисового полена Геродот выстругал палочки для выбора хода. Эти же палочки подошли и для игры в «Собак и шакалов». Иногда друзья затевали коттаб, хотя лучше галикарнасца в него не играл никто. Сказывалась практика, полученная им во время дружеских попоек сначала у Кимона, а потом у Перикла.

Зопир играл увлеченно, но уже не балагурил, как раньше. Он вообще стал вести себя проще. Показной аристократизм слез с него после бандитского налета, будто кожа с ошпаренного кальмара.

Наконец в начале месяца посейдониона, или по-арамейски «тхабиту»[127], из далекой Индии прибыл принадлежавший диаспоре вавилонских яванов корабль со слоновой костью.

Геродот целый день провел на причале канала Либильхегалла, наблюдая за погрузкой слоновьих бивней на лемб Дориея. Вечером он пришел усталым, но довольным: груз хорошо улегся в трюме, при этом неглубокая осадка корабля позволяла совершить длительное плаванье.

Глядя, как поденщики перетаскивают связки бивней по сходням, он не переставал думать о Гелике. До сих пор Мойры даровали ему настоящую любовь дважды. И они же с равнодушием небожителей лишили его этой любви.

Первый раз галикарнасец испытал по-настоящему сильное чувство к саммеотке Поликрите. Они создали семью в надежде на долгое счастье. Но жена умерла во время тяжелых родов.

Второй раз Геродот потерял голову от страсти к египтянке Тасуэи, хотя их любовные отношения закончилась с его отплытием в Афины. Он не имел права остаться в Египте, так как должен был передать Совету Пятисот реликвии эллинов. А она не могла последовать за ним из-за культовых обязательств перед богиней Бастет.

Все его последующие амурные связи напоминали скорее проделки пресыщенного вниманием нимф сатира. Вспыхнув на краткое мгновение горячей искрой, они быстро становились настолько безликими, что галикарнасец даже не мог вспомнить имя женщины, рядом с которой просыпался утром.

Беспорядочная чувственная вакханалия закончилась недавней катастрофой, когда Геродот попал в эротическое рабство к иудейской ведьме Рахели. Слава Зевсу Карийскому – ненадолго…

И теперь ему казалось, будто он достиг опасной черты, за которой простирается выжженная степь одиночества. Его мысли путались. А вдруг Гелика спасет его… Вдруг он сможет полюбить ниневийку… Пусть не настолько страстно, как Поликриту или Тасуэи. Но лучше так, чем вообще никак… Прав он или нет…

Корабль Дориея отплыл из Вавилона сразу после праздника зимнего солнцеворота. Отгремели народные гулянья, посвященные браку бога Набу и богини Тайшету. Прошли ежегодные забеги в честь победы бога Нинурты над птицей Анзу.

Солнце благополучно переправилось через реку смерти Хибур. На некрополе Нового города завершились обряды встречи и кормления предков, покинувших преисподнюю вместе с возродившимся солнцем. На ночном зимнем небе взошли созвездия «Барка» и «Козерог».

В последний день перед отплытием Геродот поздно вернулся из порта. Гелика, как всегда, встретила его нежным поцелуем. Нагрев на огне очага котел, ниневийка налила полный лутерий воды. Добавила ароматических масел. Геродот с видимым удовольствием погрузил ноги в медный таз и откинулся на спинку клисмоса.

Затем мягко сказал:

– Собирайся… Завтра, на рассвете, отплываем.

Она подбежала сзади, обхватила его плечи руками, зарылась лицом в волосы на затылке.

Остаток вечера Гелика складывала в сундук одежду и обувь. Выбирала только белое или яркое, а