Города богов - Сергей Сергеевич Суханов

Гелика тоже вздрогнула… Один раз, другой, третий… Откинув голову назад, она закусила губу и тихо застонала. Но это был не стон боли, а сдавленный вскрик наслаждения. Голос проснувшейся в ней женщины…

С рассветом флотилия отплыла к Кане[141]. Вместо вставших под разгрузку четырех кораблей из Дильмуна в Мосха Лимен к ней присоединились три двухмачтовых индийских коландии, которые были выкрашены в желтый цвет.

Дорией подозрительно на них косился – вот не нравились они ему, и все тут. И не только рыскливостью под сильным ветром в бакштаг.

– Хорошо, если рис везут или хлопковую ткань, – ворчал мореход. – А то, может, и рабынь… На индийских женщин в Аравии большой спрос.

За Сахалитским заливом в море выдавался огромный мыс Сиагр[142] с крепостью на вершине для охраны складов ладана. В лишенном даже намека на туман воздухе пустыни Геродот разглядел среди скалистых зубцов зелень кустов. Когда он попробовал на глаз определить высоту мыса, получилось не меньше трех стадиев.

Внезапно на лемб обрушился встречный шквал ветра с дождем. Словно знакомые по Нашему морю Этесии сидели за мысом в засаде. А подкараулив эллинов, вылетели навстречу кораблю с наглостью уличного грабителя.

Все, кто находились в этот момент на палубе, мгновенно промокли. Лишь Гелика, испуганно пискнув, успела укрыться в носовой рубке. Но уже через короткий промежуток времени солнце снова засияло над морем.

– Эх… Пристать бы, – сокрушался Дорией. – Сюда ладан свозят со всей Аравии и сваливают в кучи… Так нельзя – все вместе идем в Кану. Как потом без спутников добираться.

В заброшенную сеть неожиданно попались несколько крупных каракатиц – коричневых, округлой формы, размером с зайца. Геродот любил похожее по вкусу на свинину мясо этих морских чудищ.

Но ведь без огня суп не сваришь, а разводить его на корабле нельзя. Поэтому сеть с каракатицами так пока и болталась за бортом, привязанная к ахтерштевню.

Зато креветок моряки с удовольствием съели сырыми. Эта же участь постигла гладкую лучеперую нигриту. По просьбе галикарнасца Дорией все-таки разрезал одну из каракатиц, чтобы добыть из нее чернила для записей.

Наконец, флотилия встала на прикол в Кане. Несмотря на то, что бухта казалась отлично защищенной со всех сторон от ветров, кораблей здесь оказалось меньше, чем в гавани Мосха Лимен.

Когда Геродот спросил об этом Дориея, тот со знанием дела пояснил:

– В Кане питьевая вода плохая, солоноватая даже в колодцах. В Мосха Лимен вода лучше… И элимены здесь строгие, потому что из Каны ведет прямая дорога в столицу Хадрамаута – Шабву… Без подорожной сюда нечего и соваться. Пиратов здесь не любят, так что, считай, половина кораблей плывет мимо… В основном швартуются торговцы птицей. А на островах перед бухтой устроены птичьи базары…

Кивнув на амфору, мореход добавил:

– Но нам воды пока хватает. И мы не пираты. Птицей тоже не торгуем… Зато здесь ладан можно дешевле купить.

Вскоре Дорией отправился к берегу на долбленке паромщика. Вечером он вернулся уже на плоту из досок и надутых воздухом кожаных мешков, который был уставлен шуршащими кулями. Когда моряки подняли груз на борт, мореход довольно развязал один из кулей.

– Ух ты, – изумленно сказала Гелика, поворошив пальцами похожие на сушеные финики кусочки смолы.

Она впервые видела так много ладана.

Дорией хохотнул:

– Теперь и я заработаю!

Потом показал Геродоту раскрытую ладонь, на которой лежала еще живая акрида:

– Вот таких тварей в пустыне видимо-невидимо. Бедуины жалуются, будто они стерегут ладанные деревья.

Остаток дня мореход посвятил рассказам об Аравии. Гелика слушала, как зачарованная. Геродот, как всегда, не прерывал друга, при этом по его лицу было трудно понять – верит он ему или нет.

Следующим утром на папирус легли строчки: «А на юге самая отдаленная из населенных стран – это Аравия. И ни в одной другой земле, кроме Аравии, не растут ладан, мирра, касия, кинамом и ледан. Все эти благовония, за исключением мирры, арабы добывают с трудом. Так, ладан они получают, сжигая стирак, который ввозят в Элладу финикияне. Сжигая этот стирак, они получают ладан. Ведь деревья, дающие ладан, стерегут крылатые змеи, маленькие и пестрые, которые ютятся во множестве около каждого дерева. Они же нападают и на Египет. От этих деревьев их нельзя ничем отогнать, кроме как курением стирака. Так-то арабы добывают этот ладан, а касию – следующим образом. Они обвязывают все тело и лицо, кроме глаз, бычьими шкурами и разными кожами и в таком виде отправляются за касией. Она растет, правда, в мелком озере и вокруг него, а в этом озере живут крылатые звери, очень похожие на летучих мышей. Они испускают громкие крики и храбро нападают на людей. Арабам приходится отгонять этих зверей, защищая свои глаза, и таким образом срывать касию…»

Шел второй месяц со дня отплытия из Вавилона. Несколько раз канской флотилии встречались сторожевые военные корабли под персидским флагом. Из марсовых корзин на купцов таращились дозорные. Тревожно звучал гул сигнальной раковины, словно предупреждая: давайте – не задерживайтесь, плывите мимо, куда надо.

Под катабанским Аценом[143] египетские барисы хищно поднимали над водой длинный нос с тараном в виде львиной головы. Египтяне не скучали без дела: одни точили длинные ножи, другие латали одежду или чинили обувь.

Несмотря на жару, ни один из них даже не подумал снять плетенный из кожи шлем или кожаный доспех. Геродот сразу обратил внимание на пирамиды из абордажных копий с крюком под длинным жалом и воткнутые в плаху секиры.

За Авалитом[144] уже простирался Аравийский залив. На палубе триер медленно дрейфующей по проливу Адулис[145] финикийской эскадры праздно расселись вооруженные дротиками воины в металлических шлемах и плотных льняных куртках.

Как и египтяне, они прибили щиты к планширю для защиты гребцов от стрел при атаке неприятеля. Многие играли в шашки, бросали кости, а то и просто трепали языком, убивая время. Кто-то дремал, прислонившись к мачте.

Неожиданно налетевший от Страны варваров[146] шторм канская флотилия благополучно переждала в гавани Окелис,[147] заодно заправившись свежей водой из каменных цистерн.

После этого лоцманы предложили пересечь пролив по направлению к Эфиопии, так как ее побережье представлялось им более безопасным местом от нападения пиратов, чем аравийское.

Теперь купцам пришлось плыть мимо выстроившихся в ряд тяжелых кипрских пентеконтер. Воины-эпибаты с Кипра по виду ничем не оличались от афинских эпибатов: короткий хитон, шнурованные эмбады до колена, на голове бронзовый