Города богов - Сергей Сергеевич Суханов

Потом долго и тепло прощалась с братом.

Утром домашние рабы выстроились перед аркой северного входа. Зопир горячо обнял друга.

– Жду тебя в Афинах, – с твердой уверенностью сказал Геродот.

– Приеду, когда будет с чем, – пообещал перс.

Затем добавил:

– Надеюсь, что скоро.

Вещи рабы погрузили на подводу. Кратер вызвался погонять осла. Прощание на причале прошло наскоро. Все уже было сказано и обещано. Отбывающие с надеждой смотрели в будущее. Провожающие старались им не завидовать.

– Береги маму! – прокричала Гелика брату с кормы лемба.

Он в ответ замахал рукой.

Покинув порт, корабль Дориея плавно вышел в Евфрат. Геродот с волнением смотрел на тройные стены Вавилона. Города, гибнущего и возрождающегося так же, как гибнут и воскресают божественные супруги Инанна с Думузи.

Пригородный квартал Литаму сменился кварталом Бит-Хаххуру. За каналом Нар-Барсиппа река плавно повернула к востоку. Квартал Бит-шар-Бабили через три парасанга слился с городом Барсиппа. Зиккурат Эуриминанки со священного участка Эзида смотрел на Евфрат стеной с изображением созвездия Борозды – высшей точки на небе, которую достигает Меркурий. Над Домом бога Набу на последнем ярусе храма в чаше металось неугасимое пламя мудрости.

Великая река плавно несла свои воды в Персидское море. А вдоль русла по тракту в Ниппур текла другая река, которая состояла из повозок, вьючных животных, скота, людей… Над вымосткой витало серое марево из поднятой сотней колес, копыт и сандалий пыли.

Листья пальм качались на ветру. Казалось, деревья пытаются стряхнуть с себя дорожный прах. Грязные лужи после дождя быстро превращались в топкую слякоть.

Дорожные рабочие – не то храмовые рабы-ширку, не то царские рабы-арду – с телег сваливали гравий, лопатами подмешивали его к битуму, после чего ровняли заплату деревянными катками.

Гелика во все глаза любовалась открывавшимися с борта корабля видами.

Вот каналы светлыми полосами взрезают черную илистую землю. Будто портной прошил швами из крупных стежков огромный траурный кетонет. Делянки кустятся зелеными всходами озимого жита. По клочкам паровой земли россыпью бродят отары, подъедая остатки пожухлой травы. В прибрежных болотах часовыми выстроились цапли.

Никто теперь в полях и садах не работает: семена посеяны, солома скатана в скирды, фрукты и финики собраны, а овцы – слава древним богам плодородия! – прокормят сами себя. Только вот надо вовремя подсыпать корм домашней птице – так это и не труд вовсе.

Освобожденные от тяжести плодов фруктовые рощи снова легко вскинули ветви. Финиковые пальмы потихоньку начинают выпускать из черенков свежие острые шипы. Опылять их еще рано – пусть сначала зацветут.

Изредка ниневийка бросала быстрый веселый взгляд на стоявшего рядом Геродота, словно хотела поблагодарить его за увлекательное путешествие. Он отвечал понимающей улыбкой.

Хора Вавилона тянулась по левому берегу до заката.

Торопясь захватить последние солнечные лучи, Геродот приступил к записям: «…Есть у вавилонян еще и другой весьма разумный обычай. Страдающих каким-нибудь недугом они выносят на рынок (у них ведь нет врачей). Прохожие дают больному советы [о его болезни] (если кто-нибудь из них или сам страдал подобным недугом, или видел его у другого). Затем прохожие советуют больному и объясняют, как сами они исцелились от подобного недуга или видели исцеление других. Молча проходить мимо больного человека у них запрещено: каждый должен спрашивать, в чем его недуг. Покойников вавилоняне погребают в меду, и похоронные обряды у них одинаковы с египетскими. Всякий раз как вавилонянин сходится со своей женой, он садится перед жертвенным сосудом, воскуряя фимиам; так же поступает и жена. На следующее утро оба они совершают омовение. Перед этим омовением они не должны прикасаться ни к какому сосуду. Такой же обычай существует и у арабов. Таковы обычаи вавилонян. Есть среди них три племени, которые питаются только рыбой. Пойманную рыбу они вялят на солнце и затем поступают так: бросают рыбу в ступку и раздробляют пестиком, а затем пропускают через кисейное сито. Потом из этой массы по желанию замешивают сырое тесто или пекут хлеб…»

2

Для плавания Дорией выбрал Западное русло Евфрата, чтобы избежать столпотворения в Среднем русле на подходе к торговым городам Ниппуру, Шуруппаке, Уруку и Ларсе.

Но даже сейчас приходилось лавировать между тяжелыми попутными зерновозами, чтобы не сесть на мель. В светлое время суток при слабом ветре, но с учетом течения корабль проходил десяток парасангов.

Ночью – меньше, из-за того, что приходилось двигаться осторожно и часто останавливаться для промерки дна лагом. По словам Дориея, до Персидского моря плыть придется не меньше четырех-пяти дней.

На подходе к Уру местность стала еще более болотистой. По берегам появились заросшие осокой лиманы. Рощи ив и тополей сменились густыми тамарисковыми зарослями. Плотной стеной топорщились чащи рогоза, камыша, тростника.

Чтобы не чувствовать себя бесполезным пассажиром, Геродот вписался в очередность вахт. Ему нравилось стоять на полубаке, держась за просмоленный штаг, и время от времени покрикивать кормчему: «Лево руля! Право руля! Прямо! Так держать!»

Ночью галикарнасец изредка отрывал взгляд от водной глади перед кораблем, пытаясь отыскать на небосклоне знакомые созвездия. А лиман за бортом будто отражал небесное дрожанье звезд. Это на бесчисленных островках дельты в окнах тростниковых хижин мерцали огоньки масляных ламп.

Гелика в это время мирно спала на корме корабля, с головой закрывшись овчиной, чтобы не тревожило комарье. Разжиревший месяц лениво плыл над рекой в безоблачном небе.

По бархатистой ряби серебрилась прямая, как стрела, лунная дорожка. Из прибрежных кущей доносились крики птиц, утробно гудел водяной буйвол, где-то вдали возле солончаков вразнобой выли шакалы.

В порту Уримского нома Дорией бросил якорь. К причалу он подходить не стал, чтобы не платить за швартовку. От пристани к прибрежным городам тянулись вымостки из утрамбованных вперемешку с асфальтом глиняных черепков и гравия. Вдоль дорог зеленели рощи финиковых пальм.

Два дня эллинам пришлось ждать попутной флотилии в Дильмун[128]. Наконец, корабль Дориея встроился в вереницу тяжеловозов, груженных лазуритом с копей Бадахшана, финикийскими кедрами, вавилонским зерном и ассирийским вином.

Геродот с волнением смотрел на земли загадочных предков вавилонян. Он уже давно ломал голову над тем, кто первым в обитаемом мире начал использовать соху, придумал письменность, изобрел солнечные часы-гномон и водяные часы-клепсидру.

Казалось бы, чего проще: проделай в глиняном горшке дыру, нарисуй на внутренней стенке линии через равные промежутки, а потом налей в него воды по самый край – и готова клепсидра. Так нет, ученые мужи уверены, что при царе Кекропе такой полезной вещи в Элладе