Города богов - Сергей Сергеевич Суханов

Из рассказов Зопира он уже знал, что никакого особого различия между работорговлей в Элладе и в Месопотамии не существует. Везде раба можно было купить, продать, передать по наследству, отдать в залог, сдать в аренду, посадить на оброк или отпустить на волю.

Разве что эллины законодательно запретили убийство раба, а вавилоняне – нет. Плевать они хотели на жизнь невольника. Была еще одна особенность: рабынь вавилоняне охотно сдавали в храмы для ритуальной проституции.

Доход с узаконенного разврата получал и хозяин, и Жреческая коллегия. Священные блудницы именовались «кадишту», или «иштариту». Храмовой проституцией занимались даже свободные незамужние женщины. Портовых порнай, неважно, гражданка она или рабыня, называли «харимту».

Всех рабов вавилоняне именовали одним общим словом – «амелуту». Рабынь с детьми – «амелнис бити», что на койнэ означало «люди дома». Слуг мужского пола называли «мар бити». Малолетних рабов – «шахирту».

Он узнал также, что после окончания войн с Ассирией жизнь в Вавилонии более-менее наладилась, поэтому мало кто из ее жителей теперь продает сам себя в рабство, чтобы вылезти из нищеты. Должник просто бесплатно работает на кредитора до тех пор, пока не покроет взятую ссуду.

Матери перестали продавать в рабство своих детей. Зато рожденный родителями-рабами ребенок так на всю жизнь рабом и остается. Ну и само собой невольниками становились военнопленные.

У жителей Вавилона не имелось на этот счет национальных предпочтений. Одинаково ценились рабы эламиты, иудеи, финикияне, бактрийцы, гандхарцы, египтяне, эллины…

Зажиточные вавилоняне, так же как и богатые афиняне, владели сотнями рабов, в то время как простые ремесленники всего лишь одним или двумя.

Правда, Зопир пожаловался, что в последнее время цены на рабов поднялись в полтора раза, так как многих военнопленных сатрап Вавилонии направляет на строительство царского дворца в Персеполе.

Переправившись по мосту через канал Либильхегалла, Геродот прошел сквозь квартал Кадингирра. С улицы бога Мардука направился к югу по улице бога Эллиля. Затем пересек улицу бога Забабы и вскоре оказался перед воротами бога Эллиля.

Здесь и располагался невольничий рынок.

Рабы сидели кучками возле своих хозяев. Склонные к побегу бунтари расчесывали раны под железными оковами. Цепи жалобно звенели, когда они отгоняли жирных изумрудных мух от кровоточащих запястий и щиколоток.

Прижимающая к груди младенца рабыня тоскливыми глазами смотрела на мужа, которого хозяин, собираясь продать отдельно от семьи, посадил с другого края от себя.

Детей, подростков и стариков продавцы поместили отдельно – под навесом из пальмовых листьев. Совсем карапузов старухи держали на руках. Малышню постарше старики развлекали играми. Юнцы сидели молча, насупленно глядя на вавилонский люд. Они уже поняли, что ничего хорошего от такой жизни ждать не приходится.

Геродот скользнул по ним взглядом. И вдруг насторожился – ему показалось, будто кто-то говорит на койнэ. Он замер, не веря своим ушам. Потом начал внимательно осматривать рабов.

Точно! Паренек лет двенадцати сидел с опущенными веками, прислонившись макушкой к саманной стене сарая. Обожженные солнцем губы тихо декламировали пятую песню «Одиссеи»:

«…Скоро, достигнув Пиерии, к морю с эфира слетел он;

Быстро помчался потом по волнам рыболовом крылатым,

Жадно хватающим рыб из отверстого бурею недра

Бездны бесплодно-соленой, купая в ней сильные крылья.

Легкою птицей морской пролетев над пучиною, Эрмий

Острова, морем вдали сокровенного, скоро достигнул…»

Геродот бочком, с равнодушным видом сделал несколько шагов к чтецу. Бросил быстрый взгляд на работорговца. Вавилонянин с глазами на выкате был занят разговором с жрецом, на электровом нагруднике которого были изображены знаки бога Набу – лопата и калам.

Встав напротив паренька, галикарнасец тихо позвал:

– Эй! Ты эллин?

Паренек перестал бормотать и внимательно посмотрел на незнакомца:

– Да.

– Как тебя зовут?

– Кратер.

Сердце Геродота рухнуло. Но продолжать беседу дальше было нельзя. Если он хочет спасти сына Феогитона, то нужно сделать вид, будто он его не знает. Иначе работорговец задерет такую цену, что платежеспособность отца окажется под вопросом.

Пришлось дожидаться, когда лупоглазый вавилонянин продаст жрецу крепкого на вид египтянина. Наконец новый хозяин увел купленного раба с собой. Геродот ткнул пальцем в сторону Кратера.

Сдерживая волненье, спросил:

– Сколько стоит этот шахирту?

Поднаторевший в койнэ вавилонянин ответил:

– Две мины.

– Дороговато за такого недомерка, – выдавил из себя галикарнасец, сохраняя невозмутимый вид. – Взрослый стоит полторы мины.

– Зато все зубы на месте. – Работорговец заставил Кратера открыть рот и бесцеремонно сунул ему за щеку указательный палец. – Так он еще и подрастет, если будешь кормить… А главное – грамотный. И по-вашему, и по-нашему чешет будь здоров как… Может прочитать указ, перевести письмо, потом написать ответ, составить прошение… Тебе разве не надо? Бери, не пожалеешь… Если отдашь его в наем или посадишь на оброк, будешь доход получать. Ты же сам знаешь – он за пять лет себя окупит. Плохо, что ли… А не хочешь, тогда проходи мимо… Или бери вон того старика, продам за полцены.

– Ладно, беру этого. – Геродот понял, что дальше пререкаться не стоит.

Деньги – тьфу! Главное – Кратер вернется к отцу.

Вынув из мошны несколько монет, он протянул их лупоглазому:

– Вот задаток. Я вернусь до полудня с остальными деньгами… По рукам?

Работорговец нацарапал на терракотовом остраконе расписку.

Сунул его галикарнасцу и с недовольной гримасой процедил:

– После окончательных рассчетов выдам дифтеру с печатью. Но имей в виду: когда солнце будет над зиккуратом Этеменанки, я его продам первому, кто предложит за него больше, чем ты.

Геродот кивнул.

– Клеймить будешь? – вдруг спросил лупоглазый, кивнув на жаровню, возле которой были свалены в кучу железные тавро. Ему явно хотелось потянуть время. – Хочешь, твое имя выжгу на запястье… А хочешь, на щеке выжгу слово «шинду». Это значит «склонный к побегу»… Или обреем налысо и твое имя выжгем на затылке… Только надо цирюльнику заплатить пару сиклей.

Он кивнул на сидевшего возле жаровни грузного вавилонянина. После кивка продавца скучающее выражение на лице цирюльника сменилось оживлением.

Работорговец не унимался:

– Ну, или любой другой знак, какой захочешь… У меня есть звездочка, топорик, жезл… Если нужно кольцо с твоим именем повесить ему на шею, то это к кузнецу… Найдешь эргастерий Зерия, скажешь, что Римут прислал… Он со скидкой сделает.

Потом с надеждой спросил:

– Гарантия нужна? Дашь еще двадцать сиклей, так я тебе все верну, если он сбежит за сто дней.

– Не сбежит! – уже на ходу крикнул Геродот.

Он посмотрел на башню храма Бэла,