Города богов - Сергей Сергеевич Суханов

Арраби дни напролет караулил кладоискателей, прячась среди фруктовых деревьев. Привязанный к яблоне осел был нагружен мотком веревки, кайлом, бурдюком с иппакой и несколькими пустыми мешками из грубой рогожи.

На третий день, утром, из особняка выехали два человека. В одном из них Арраби сразу узнал фортегесия. Другой, судя по описаниям слуги, был хозяином дома – Зопиром.

Отпустив обоих на приличное расстояние, но не настолько далеко, чтобы они безнадежно смешались с толпой, бедуин двинулся следом. Вскоре проулки квартала богачей вывели его к проспекту Айбуршабум…

Базарное половодье разбилось о распахнутые створки ворот Мардука. За стеной Навуходоносора к востоку потянулась прямая, как стрела, дорога на Куту.

Кладоискатели пересекли Кутийский канал по мосту на тарасах, после чего направились через предместья к восточному рукаву Евфрата. Ровная вымостка позволяла большим колесам арбы хрустеть железными ободьями по гравию без колченогой раскачки.

Сидя на облучке подводы, Геродот вертел головой – замечал, как на пойменных низинах Месопотамии рабочая осень вступает в свои права. Зопир нахлестывал пару ослов.

В арбе лежали прямоугольный ворот, моток веревки из пальмового волокна, пара мотыг, несколько связок измазанной в битуме щепы, да сьестные припасы на десять дней.

Замотанная мокрыми тряпками ольпа с водой хранилась под ворохом сена, чтобы не нагреваться на солнце. Перс также захватил флягу с уксусом на случай, если придется набирать воду из арыка.

Зопир решил, что они управятся вдвоем. Домаших рабов к такому тонкому делу привлекать нельзя. Увидев вытащенное на поверхность сокровище, они могут взбунтоваться. А если кроме Зопира еще и Геродоту придется спускаться в шурф, то оставлять у ворота рабов без присмотра точно нельзя.

По обеим сторонам дороги крестьяне ворошили жирную илистую землю. Бедняки в одиночку вгрызались в почву мотыгами или нарезали пласты легкой сохой на ослиной тяге. А то и сами впрягались в постромки.

Те, кто побогаче, выгоняли на поле воловьи пары, которые тащили за собой тяжелую соху с железным лемехом. Здесь уже работали гуртом. Погонщик стегал волов, пахарь налегал на деревянную рукоять, сеятель засыпал зерно в воронку над рассохой.

Мужчины трудились голыми. Зопир называл всех крестьян одним словом – «шабэ». По виду и не скажешь, кто из них крепостной, свободный землепашец, храмовый раб, батрак, арендатор или домашний раб.

По заросшим травой парным делянкам бродил скот под присмотром безбородых пастушков. Сборщики фиников несли полные плодов корзины для отбора на огороженную жердями хацару.

Дети были заняты сбором с земли паданцев. Старухи, вцепившись в отвялые стебли и кисти на пальмах, отрывали их скрюченными пальцами, а потом сваливали в кучу. С раскинувших тяжелые ветви яблонь девушки собирали румяные и хрусткие на откус яблоки.

На огородах придорожных хуторов халдейки по щиколотку в черной грязи высаживали в грядки лук, чеснок, капусту, редис, горчицу… Бегавшие между грядками карапузы весело махали прутьями, расспугивая воробьев.

В Куту Зопир с Геродотом заезжать не стали. Просто обогнули город стороной по Царскому тракту, который заворачивал в землю Субарум. Когда Геродот спросил: «Почему?», перс ответил, что Кута находится под покровительством бога подземного мира Нергала.

В город надо либо на неделю заезжать, чтобы задобрить в храме Эмешлам всех демонов преисподней сразу, либо вообще туда не соваться и не дразнить темные силы. Неглубокое боковое русло Евфрата кладоискатели пересекли по броду.

В день осеннего равноденствия в деревнях появились священные холмы из насыпанных куч зерна или ворохов состриженной овечьей шерсти под навесом.

Зопир объяснил, что такие искусственные холмы символизируют дуг-куг – первохолм творения в водной бездне, на котором выросло перводерево. Кроме того, этот первохолм считается троном бога Энлиля.

«Вообще-то правильнее говорить не Энлиль, а Эллиль, – сказал он. – Или Бэл, то есть „господин“. Это на аккадском языке… Но тебе как чужестранцу, можно».

В один из вечеров Геродот обратил внимание на плясовой хоровод, медленно кружившийся вокруг кучи жита под звуки тростниковой флейты. Причем многие халдеи очень натурально плакали, размазывая слезы по щекам.

Перс просто сказал: «Поминки по злым духам загробного мира Ануннакам». Галикарнасец не стал настаивать на развернутом ответе. В Гадесе эллинов каких только тварей нет. Демоны болезней, старости и разного рода несчастий, а также всевозможные чудовища: кентавры, химеры, гарпии… Наверняка демоны преисподней вавилонян не краше. Так чего тогда спрашивать… Но вот зачем их оплакивать? Опять же – варвары…

На третий день показался Тигр. Здесь уже кладоискателям пришлось нанимать паром. За переправой главная дорога круто взяла влево. Зопир направил арбу по узкоколейке прямо, в сторону Загросских гор.

По дороге друзья говорили, о чем придется. Геродот рассказывал персу об обычаях Эллады. Зопир развлекал эллина историями о том, что ему казалось наиболее примечательным в Вавилонии.

– Как вавилонянки выходят замуж – по любви или по наказу отца? – спросил галикарнасец.

– Ни то и ни другое, – хмыкнул Зопир. – Через аукцион.

И принялся рассказывать.

Вечером при свете костра Геродот записал: «…Самый благоразумный обычай, который, как я знаю, бытует также и у иллирийских энетов, по моему мнению, у них вот какой. Раз в году в каждом селении обычно делали так: созывали всех девушек, достигших брачного возраста, и собирали в одном месте. Их обступали толпы юношей, а глашатай заставлял каждую девушку поодиночке вставать, и начиналась продажа невест. Сначала выставляли на продажу самую красивую девушку из всех. Затем, когда ее продавали за большие деньги, глашатай вызывал другую, следующую после нее по красоте (девушки же продавались в замужество). Очень богатые вавилонские женихи наперебой старались набавлять цену и покупали наиболее красивых девушек. Женихи же из простонародья, которые вовсе не ценили красоту, брали и некрасивых девиц и в придачу деньги. После распродажи самых красивых девушек глашатай велел встать самой безобразной девушке или калеке и предлагал взять ее в жены за наименьшую сумму денег, пока ее кто-нибудь не брал с наименьшим приданым. Деньги же выручались от продажи красивых девушек, и таким образом красавицы выдавали замуж дурнушек и калек. Выдать же замуж свою дочь за кого хочешь не позволялось, а также нельзя было купленную девушку уводить домой без поручителя. И только, если поручитель установит, что купивший девушку действительно желает жить с нею, ее можно было уводить домой. Если же кто не сходился со своей девушкой, то по закону требовалось возвращать деньги. Впрочем, женихам можно было являться и из других селений и покупать себе девушек. Этот прекраснейший обычай теперь у них уже не существует. Зато недавно они нашли другое