Города богов - Сергей Сергеевич Суханов

Кладоискатели оттащили труп иккару в кусты. Потом вернулись к подводе. В ней оказалось несколь кожаных бурдюков для воды, мотыга и с десяток пустых мешков из рогожи.

Мотыгой Геродот сбил замок с сундука. Откинув крышку, улыбнулся манящему блеску серебряных сиклей. Провел ладонью по россыпи холодного металла. За эти деньги можно купить сведения, которые не под силу собрать никакому разведчику.

– Вот что, – сказал перс, – бурдюк с водой оставим… А вот мешки… Надо в них пересыпать «лучников». В сундуке их везти нельзя, на него будут пялиться все, кому не лень… Не довезем.

– Хорошо бы фиников нарвать, – предложил Геродот. – Навалим в мешки поверх серебра финики, так вообще никто не догадается, что мы на самом деле везем. Ну, собрали плодов, теперь хотим продать, кому какое дело… Нас хоть и двое, но мы в чужой земле. А ради фиников к нам не полезут… Только обратно надо ехать другой дорогой, чтобы на бедуина не напороться.

Зопир хлестнул ослов. Подвода покатилась по балке, мимо темнеющей в сумерках пашни. Пора было заночевать, однако друзьям хотелось убраться как можно дальше от злополучного места, где им сначала пришлось натерпеться страху, а потом еще и замарать руки кровью невинной жертвы.

3

Арраби били ногами, повалив на землю возле шурфа.

Взбешенный Хашдайя лично пнул его носком сапога несколько раз по почкам. Но убивать не стали. По воровским понятиям, он не обманул банду, а просто подвел.

Пять человек, как идиоты, ехали из Вавилона в такую даль, чтобы ничего не получить взамен бездарно потраченного времени. Опять же двоим из них пришлось спускаться в кяриз. Обратно они вылезли грязные, мокрые и злые. Поэтому пинали бедуина азартнее других.

– Там следы от завала, пустая ниша и брошенная мотыга, – доложил дрожавший от холода бандит.

– А ты что скажешь? – обратился Хашдайя к Арраби.

Тот сплюнул кровь, потом прохрипел:

– Клянусь Иштар – я много земли накидал. Но прорвались твари… Раз ниша есть, значит, в ней что-то было… И труп в кустах у цистерны не просто так валяется. И следы от колес… Они точно увезли клад на телеге. Пусть меня сожрет пустынный лев, если я не прав.

– Так что делать? – обратился верзила к подельникам.

– Где перс живет, мы знаем… Надо зайти и забрать хабар, – сказал бандит с клеймом на щеке.

Остальные согласно закивали головами…

Кладоискатели вернулись в Вавилон на двадцать третий день месяца ташриту, аккурат к празднествам в честь Нинурты. Однако участвовать в них не стали – какое дело персу и эллину до месопотамских богов.

Мешки с серебром друзья вдвоем перенесли в подвал и надежно закрыли в запираемой на замок клети, чтобы исключить доступ к сокровищу домашних рабов. Зопир клятвенно пообещал тратить эти деньги только на подкуп армейских военачальников и высших магистратов сатрапии.

Однако предупредил: дело это небыстрое. Нахрапом, без приглашения в ападану полководца не заявишься. Нужен подход со стороны прислуги. Вот так кропотливо, монета за монетой, человечек за человечком и будет он плести сеть из доверенных лиц, как паук плетет паутину из своей слюны.

Геродот слонялся по Вавилону один или вместе с Геликой. Ниневийка рассказывала новому другу историю города, делилась воспоминаниями, метко и не без иронии описывала встречавшихся им людей. Не стесняясь и не понижая голоса, потому что простой люд Месопотамии не понимал язык эллинов.

Геродот смеялся ее шуткам, сам охотно шутил, и в конце прогулки оба были довольны собой и собеседником. Казалось, в его присутствии ниневийка забывает о своем пропавшем без вести брате.

Галикарнасец все чаще ловил себя на мысли о том, что Гелика приятна ему как женщина. А она будто подталкивала его к этой мысли то внимательным взглядом финиковых глаз, то трепетным взмахом уголков губ, то произнесенным по-девичьи нежно словом.

Город в прямом и переносном смысле наводнили водоносы. Ташриту считался месяцем, когда Владыка ветра, Повелитель вселенной Энлиль раскаивается в своих грехах, совершенных против старых богов Месопотамии. И прежде всего против своего отца – бога неба Лугальдукуга.

Вслед за Энлилем раскаянье охватывало набожных жителей Вавилонии. Каждый из них считал своим долгом пройти ритуальное очищение через омовение. Поэтому у городских нимфеев в эти священные дни было не протолкнуться: освятив бассейн статуэткой Иштар или Мардука, адепты горстями поливали себе макушку.

Водоносы ночевали рядом со Священными воротами Эсагилы, чтобы с восходом солнца набрать из колодца перед алтарем Мардука божественной воды. Потом носились по дворам, продавая ее матронам, которые окропляли себя, детей и немощных родителей.

Возле одного из нимфеев Геродот впервые поцеловал Гелику. Сначала они, поддавшись всеобщему безумию, пригоршнями лили воду друг на друга. Наконец остановились, промокшие и счастливые.

Галикарнасец окинул ниневийку взглядом. Заметил прозрачные капли на ресницах, по-мальчишечьи острые плечи, небольшую налитую грудь под мокрой тканью. Выбившиеся из-под платка завитки волос на висках. Сиреневую тень под подбородком. Тонкую лебединую шею.

Геродот притянул хрупкую, почти невесомую фигурку к себе. А она закрыла глаза в предчувствии того неминуемого, что давно томило ее в девичьих снах. И прижалась к его рту неумелыми губами.

Потом они бродили по Вавилону до заката, рука в руке. Геродот стыдился этого нечаянного поцелуя. Мысленно ругал себя за беспечность. А она, словно чувствуя его настроение, временами бросала на него тот самый – глубокий и испытующий – взгляд. Хотя теперь причина этого взгляда была совсем другой.

Под старым платаном у ворот дома ниневийка сама поцеловала его. Загустевшая тень дерева скрывала пару от посторонних взглядов. Геродот почувствовал, как она неловко пытается просунуть ему в рот язык.

Тогда он крепко прижал ниневийку к себе, стиснул ладонью ее ягодицу и жадно, крепко, по-мужски впился в нижнюю губу. Язык галикарнасца уверенно втиснулся между ее зубами, словно таран триеры между шпангоутами вражеского корабля.

Гелика слабо застонала, но уже через мгновенье отстранилась. Они стояли, молча глядя друг на друга. Взволнованные. Обескураженные случившимся.

– Поздно уже, – тихо сказала ниневийка. – Надо идти… Отец ждет… Волнуется, наверное.

– Хорошо, – неохотно согласился галикарнасец. – Завтра увидимся?

– После полудня… Утром у отца встреча в диаспоре. Он просил меня быть свидетелем при составлении контракта. Спокойной ночи… Только давай сначала я, а потом ты.

Гелика заторопилась к портику. Порыв ветра заиграл подолом ее хитона. Геродот смотрел, как изящный силуэт ниневийки растворяется в качающихся тенях гранатов. Выждав немного, он пошел к своему флигелю.

Утром галикарнасец отправился на рынок невольников. Торговлю военнопленными возле храма Диоскуров на афинском Акрополе он наблюдал не раз. В