Грело. Гаспар де Марсан. Том I - Александр Шевец

услышал в трактире. На следующий день пришли ещё двое с похожим вопросом, но у одного был рукописный лист, а другой слышал фразу на рынке. После этого стало ясно, что разбираться только с Миленом бессмысленно.

— Тексты совпадали?

— Нет. В листе речь шла о законе Божьем и власти. На рынке уже говорили о несправедливом приказе. Сегодня ваш знакомый у колонны добавил мерзость.

Грело посмотрел на него с удивлением.

— Вы слышали?

Доминик кивнул в сторону свода.

— Здесь не так много места, как кажется. Особенно когда люди спорят.

— Надо было строить церковь хуже. Для тайных разговоров удобнее.

Священник улыбнулся и взял со стола письмо, которое принесла одна из женщин, но читать не стал. Несколько мгновений он вертел его в руках, затем положил обратно.

Гаспар спросил о самом первом листке: были ли рядом с поддельной фразой настоящие слова Доминика. Ответ последовал не сразу. Священник вспомнил несколько мест почти дословно — кусок зимней проповеди, несколько выражений, которыми часто пользовался, и отрывок из речи после пожара на улице Ткачей.

— Тот разговор даже не был обычной службой, — добавил он. — Люди собрались здесь после пожара, мы обсуждали помощь семьям. Кто-то записывал и тогда.

— Значит, составитель либо часто вас слушал, либо получил чужие записи.

— Да. Причём записи неплохие. Там не просто несколько фраз, которые можно услышать от любого священника.

Де Марсан посмотрел в сторону нефа, где молодой студент всё ещё стоял у дверей и разговаривал с товарищем.

— Много у вас таких?

Доминик тоже посмотрел туда.

— Тех, кто пишет? Постоянно — несколько человек. Два молодых брата, студенты, некоторые прихожане. Есть вдова, которая уже много лет записывает понравившиеся места из проповедей. Она делает это не только со мной. Запрещать подобное я никогда не видел причины.

— Теперь видите?

Священник покачал головой.

— Теперь вижу опасность. Это не одно и то же.

Грело дождался продолжения, но Доминик только сложил руки на груди.

— Если начать запрещать людям записывать мои слова из-за того, что кто-то ими воспользовался, я прежде всего накажу тех, кто ничего не сделал. К тому же человеку, который хочет украсть текст, запрет не особенно помешает.

— Это уже больше похоже на вас.

— А до этого?

— До этого вы были подозрительно благоразумны.

Доминик тихо рассмеялся. Гаспар дал ему несколько секунд и затем спросил о том, насколько поддельная фраза расходится с его настоящими убеждениями. Ответ священника оказался подробнее, чем прежде.

— Я говорил, что человек отвечает за собственный грех, даже когда совершает его по приказу. Солдату нельзя приказать убить ребёнка и потом снять с себя ответственность словами «мне велели». Чиновнику нельзя приказать украсть и считать себя чистым только потому, что приказ подписан начальником. Но из этого не следует, что каждый сам решает, какие законы сегодня для него существуют. Между совестью и удобством слишком легко поставить знак равенства.

Грело вспомнил мастера в кожаном переднике.

— А люди уже ставят.

— Именно.

Доминик взял со стола ещё одну книгу и переставил её ближе к стене. По движению было видно, что тема беспокоит его больше, чем он хотел показать во время проповеди.

— Несколько дней назад меня спрашивали, говорил ли я эту фразу. Сегодня часть людей уже не интересует, говорил ли. Они обсуждают её как самостоятельную мысль, а моё имя осталось рядом просто потому, что с ним она впервые к ним пришла.

— И всё же вам это приносит пользу, — заметил Грело. — Сегодня в церкви людей заметно больше.

Священник не обиделся. Он посмотрел на пустеющие скамьи и согласился, что часть новых лиц действительно пришла из любопытства.

— Кто-то хотел услышать опасного проповедника, кто-то посмотреть, станут ли меня арестовывать. Один человек утром прямо спросил, будет ли сегодня королевская стража.

— Разочаровали?

— Кажется, да.

Гаспар опёрся ладонью на край стола.

— Тогда вопрос простой. Если история приводит новых людей, зачем от неё отказываться? Можно было промолчать, дождаться, пока все соберутся, а потом читать им свои настоящие проповеди.

Доминик посмотрел на него с лёгким недоумением.

— Потому что я этого не говорил.

Грело ждал ещё мгновение и, не услышав продолжения, хмыкнул.

— Слишком коротко.

— Могу придумать ответ подлиннее.

— Не надо. Чем длиннее объяснение, тем больше мест, где человек успевает соврать.

Доминик рассмеялся и положил руки на стол. После этого сам спросил, считают ли в Бельриве кого-то из его помощников причастным к подделке.

— В Бельриве много людей и ещё больше мнений. Леклер пока считает только факты.

— Тогда мои помощники ничем не отличаются от остальных, у кого были записи. Если понадобятся имена, я дам.

Де Марсан посмотрел на него чуть внимательнее.

— Без спора?

— А вы хотели спор?

— Я рассчитывал хотя бы на небольшое возмущение. Для порядка.

Доминик усмехнулся.

— Вы ещё не попросили список.

— Теперь уже поздно. Вы сами предложили.

— Тогда берите.

Грело покачал головой и забрал колпак со стола. Священник удивился, поэтому пришлось объяснить, что Леклер при необходимости всё равно установит людей, регулярно бывающих в Сен-Лазаре, а выходить из церкви с перечнем имён в руке Гаспар не собирается.

— Кто-нибудь увидит, — добавил он. — Через час будет известно, что королевский шут забрал список ваших сторонников. К вечеру сторонников превратят в заговорщиков, а завтра окажется, что половину уже посадили.

Доминик несколько секунд смотрел на него и согласно кивнул.

— Разумно.

— Не говорите этого при Матье. Он привык к другому и может испугаться.

К ним подошёл молодой брат и сообщил, что у двери ждёт женщина из приюта. Доминик попросил передать, что освободится через несколько минут, после чего снова повернулся к Грело.

Де Марсан уже собирался заканчивать разговор, но прежде спросил, зачем, по мнению самого Доминика, кому-то потребовалось использовать именно его имя. Священник не стал отвечать сразу. Он подошёл к узкому окну, за которым виднелась мокрая улица, и некоторое время смотрел на проходивших людей.

— Если цель была просто уничтожить мою репутацию, выбрали странный способ. Проще обвинить меня в украденных пожертвованиях, в деньгах от какого-нибудь дворянина или придумать женщину. Такие вещи понимают быстрее.

— Значит, вы считаете себя только инструментом.

— Я сказал не это. Возможно, кому-то действительно нужно ударить по мне. Но тогда он заодно заставляет людей обсуждать вещи гораздо шире моей скромной персоны.

Грело остановился рядом, но к окну не подошёл.

— Короля.

— В том числе. Ещё законы, церковь, городские права, провинции, налоги. Посмотрите, о чём спорил тот мастер: не обо мне. Он уже решал для себя, когда человек обязан повиноваться приказу.

Гаспар покрутил колпак в руке.

— Слишком много вариантов.

— Потому что у