Грело. Гаспар де Марсан. Том I - Александр Шевец

— Леклер такие ответы особенно не любит.

Доминик повернулся от окна.

— У вас с ним гораздо больше общего, чем вы признаёте.

— Никому больше этого не говорите. Мне ещё жить при дворе.

На этом разговор можно было заканчивать. Уже у боковой двери Грело попросил сообщить, если появится новая письменная версия или если кто-то снова начнёт приписывать Доминику слова, которых тот не узнаёт. Священник согласился, но задержал его перед выходом.

— Если найдёте человека, составившего первый текст, я хотел бы понять, зачем он это сделал.

— А я, по-вашему, хочу только фамилию?

— Фамилию иногда получить проще.

Грело посмотрел на него, потом коротко улыбнулся.

— Зато вы всё-таки умеете говорить неприятные вещи короче проповеди.

Доминик проводил его до двери и вернулся к ожидавшей женщине из приюта.

На улице потеплело. С крыш ещё капала вода, но между облаками уже появился свет, и торговцы снова начали выставлять товар ближе к дороге. До оставленной кареты было несколько кварталов, и Гаспар прошёл их пешком. На первой улице две женщины возле лавки обсуждали сегодняшнее выступление Доминика; одна уверяла, что он отказался лишь от прямого призыва против короля, но подтвердил право человека отвергать дурной приказ. Чуть дальше подмастерье рассказывал приятелю, будто священник поставил совесть выше любого закона. Де Марсан слышал оба разговора, но не вмешивался. Людей он запомнил скорее по привычке, чем в надежде получить от них что-нибудь полезное.

В Бельрив Грело вернулся после полудня. В коридорах было тепло и душно после сырой улицы, у окон распахнули створки, а возле лестниц слуги меняли вымокшие дорожки. Леклер оказался в своём кабинете, где на столе лежали журналы комнаты отправлений, несколько списков и принесённые за утро записки. Матье сравнивал две даты в разных книгах и поднял голову только после того, как дверь закрылась.

— Ну?

Гаспар положил колпак на свободный стул и подошёл к окну.

— Доминик отказался от фразы перед всей церковью. Спокойно, без попытки сделать из себя мученика. Я ему поверил.

Леклер отложил перо и спросил, как отреагировали остальные. Вместо общего ответа де Марсан рассказал о женщине из первых рядов, мастере возле колонны и его версии про мерзость, которую человек будто бы вправе не совершать по приказу. Когда дошёл до Пьера Лавиня, неизвестного племянника и трактира, который мог оказаться рынком, Матье остановил его коротким движением руки.

— Дальше можешь не тратить время. У моих людей то же самое.

Он достал из стопки несколько записок. В одной сохранялась почти исходная формулировка о законе Божьем, во второй уже говорилось о несправедливом распоряжении, в третьей — о праве человека следовать совести вопреки чужой воле.

Гаспар прочитал их по очереди и положил обратно.

— Скоро останется только фамилия Доминика.

— В некоторых разговорах уже остаётся только она. Люди помнят, что он «что-то сказал против власти», но не могут повторить что именно.

— Полезно.

Леклер посмотрел на него без улыбки.

— Очень.

Гаспар сел, вытянув ноги, и рассказал о настоящих фрагментах проповедей вокруг вставки. Доминик узнавал куски зимней службы, речь после пожара, собственные привычные выражения. Составитель либо неоднократно бывал в Сен-Лазаре, либо получил достаточно подробные записи.

Матье выслушал и достал из другой папки лист.

— После Корбе я уже велел посмотреть, кто записывает Доминика регулярно. Семь человек делают это постоянно: два молодых священника, три студента, вдова торговца и бывший школьный учитель. Ещё несколько появляются время от времени.

Гаспар взял список, быстро просмотрел фамилии и вернул.

— Нашёл что-нибудь?

— Пока только обычную человеческую жизнь. У одного студента долг, учитель пьёт, вдова много лет ссорится с соседкой из-за стены между домами. Один из молодых братьев помогает родственнику искать место в канцелярии. Ничего, ради чего я стал бы таскать их сюда.

— Доминик сам предложил назвать своих людей.

— Ты взял имена?

— Нет. Не хотел выходить из Сен-Лазара со списком в руке. Там сегодня слишком много людей, которые пришли именно посмотреть, что двор станет делать со священником.

Леклер слегка кивнул.

— Правильно.

Гаспар сразу повернул к нему голову.

— Ещё раз.

— Нет.

— Надо было привести свидетеля.

Матье убрал лист обратно и позволил себе едва заметную усмешку. Потом лицо снова стало серьёзным.

— После сегодняшнего выступления разговоров может стать больше. Те, кто ничего не слышал, начнут спрашивать, что именно он опровергал.

— Уже начали. От Сен-Лазара до кареты мне успели пересказать две новые версии.

Леклер задумчиво постучал пальцем по закрытому журналу.

— Есть мысль дать короткое сообщение от двора. Без обвинений и без защиты Доминика. Просто объявить, что подтверждений таким словам нет.

Гаспар посмотрел на него.

— И напечатать?

— Возможно.

— Тогда надо сделать шрифт побольше. Особенно для тех, кто пока вообще не знает о фразе.

— Поэтому я сказал «есть мысль», а не «прикажу печатать».

— Иногда ты говоришь почти как Морне.

— А ты иногда почти понимаешь разницу между обсуждением и приказом.

Их вызвали к королю раньше, чем спор успел продолжиться. Анри работал в небольшом кабинете возле западной галереи. На столе лежали бумаги по ремонту моста у Вержи, несколько писем из западных провинций и ведомость жалованья; на полях одной страницы он успел поставить столько пометок, что секретарю предстояло переписать её почти заново. Открытое окно впускало влажный воздух, от которого светло-русые волосы короля казались темнее.

Анри отложил письмо, когда они вошли.

— Доминик выступил?

Леклер кратко изложил главное: фразу священник отверг, своих настоящих рассуждений о власти и ответственности не отрёкся, никаких призывов к насилию не признал. Король выслушал и посмотрел на Гаспара.

— Ты был там. Как приняли?

Де Марсан взял со стола одну из записок Матье и покрутил между пальцами.

— По-разному. Одни поверили. Другие решили, что он испугался. А некоторым уже всё равно, говорил Доминик или нет. Они успели переделать фразу под себя и теперь спорят уже о собственной версии.

Леклер положил перед королём три записи, собранные его людьми. Анри прочитал первую, затем вторую и задержался на третьей.

— Здесь вообще нет ничего про закон Божий.

— Уже нет, — ответил Матье. — Смысл меняется при каждом пересказе.

Король вернул листы и спросил, что Леклер предлагает делать дальше. Тот рассказал о проверке людей, записывавших проповеди, и только после этого упомянул возможность официального опровержения. Анри не перебивал, но по лицу было видно, что идея ему не нравится.

— Сколько жителей столицы сейчас ничего об этом не слышали?

— Большинство, — признал Матье.

— Тогда половина из тех, кто прочтёт наше сообщение, первым делом захочет узнать, что именно двор счёл нужным опровергать.

Леклер согласно кивнул.

— Это главный довод