И снова в бой! - Владимир Николаевич Макарычев

Эти геройские ребята являются воплощением многонационального российского народа. За их плечами тысячелетняя история нашего государства со всеми её перипетиями, воля народа, национальный характер и победные ратные традиции, которые накрепко объединяют россиян вне зависимости от их национальной принадлежности.

Наши недруги на Западе зовут их «рашин», националисты злобно определяют, как «русня», мы величаем их объединяющим понятием – «русские», и этим сказано всё.

Мы, свободолюбивые люди, живущие в суверенной стране, готовы переносить тяготы и невзгоды за идею и высшую справедливость, за победу. Да, мы – русские, и этим горды!

Письмо солдату. Жизнь продолжается

Кто не бывал в экспедициях, дальних морских походах, на войне, тому трудно понять, насколько важны в таких обстоятельствах весточки с Родины. В этих условиях письма, как духовная связь с домом, родными и близкими, знакомыми, а порой и незнакомыми людьми, особенно если они дети, трогают до глубины души. В период оторванности от привычного уклада жизни, в пору суровых испытаний, человек становится внешне более устойчивым и невосприимчивым к лишениям, но внутренне более тонким и сентиментальным, способным переосмыслить и готовым изменить свою жизнь. Словом, огрубевшие, рискующие самой жизнью мужики, читая письма, оттаивают и обретают душевную пластичность, становятся более мягкими и человеколюбивыми, способными на поступок.

* * *

Сержант Иван Городецкий уже не один год служил в морской пехоте. Он ещё с детдома мечтал стать военным и в конечном итоге осуществил свою мечту. Нынче Иван уверенно управлял топливозаправщиком и был на хорошем счету у командиров и начальства. Городецкий не ходил в атаки, но без его услуг танки, БТРы и БМП могли стать неподвижными мишенями для противника. Даже полевые лагеря морских пехотинцев без топлива становились необжитыми, малопригодными для проживания, особенно в зимнее время. Сержант это хорошо понимал и гордился своей военной специальностью.

Жизнь в момент изменилась, когда бригада почти в полном составе убыла «за ленточку» освобождать народ соседнего государства от губительных пут неофашизма. Доставлять топливо на передовую было нелёгкой задачей. Каждая ходка туда и обратно была испытанием. По этому случаю командир роты говаривал, что «вражеские „неболёты“ всех мастей, артиллерийские установки и миномёты, диверсионно-разведывательные группы неонацистов, как стервятники, набросятся и будут рады уничтожить нашего брата, а тем самым обездвижить и обескровить наши войска, поэтому несмотря ни на что, жмите на газ, ребятки, и верьте в удачу. И тогда всё будет в порядке». Следуя этому совету, Иван вместе со своим «боевым конём тылового назначения» и делал своё нелёгкое дело как мог.

В минуты затишья, когда в расположение полевого лагеря привозили почту, сержант Городецкий отходил в сторону и украдкой следил за тем, как расцветали радостью и отсвечивали умиротворением лица сослуживцев, получивших долгожданное письмецо. Тут же служивые будто переносились в мирную жизнь, перечитывая и перечитывая строчки, написанные родной рукой. Да, письмо на войне – отрада солдату. И это неоспоримый факт.

И вот однажды замполит привёз почту и позвал к себе всех, кто был рядом. Он объявил, что сегодня писем из дому не привёз, но зато при нём послания солдатам от детей из Крыма. Капитан выдал каждому по письму, оформленному в виде треугольника, как в годы Великой Отечественной.

Сержант Городецкий забрался в кабину своего многотонного автомобиля и с трепетом стал разворачивать свёрнутый листок. Он увидел выведенные детской рукой неровные строчки с трогательными ошибками и красочным, не очень умелым рисунком. К нему обращалась первоклашка из Евпатории: «Дорогой солдат! Спасибо тебе, что защищаешь нас с мамой и нашего соседа старенького дедушку Мишу…» Иван даже не заметил, как смахнул рукой выступившую слезу. Это было первое в его жизни полученное письмо. Незнакомая девочка Настя сейчас была ему ближе и роднее всех на свете. Её незатейливое послание, исполненное с детской непосредственностью и подкупающей искренностью, заканчивалось словами: «Если будешь у нас в Евпатории, то обязательно приходи в гости. Мы с мамой будем очень рады!»

С той поры сержант Городецкий не расставался с посланием маленькой Насти. Он носил его в кармане у сердца и каждый раз перед и после выезда на фронт его перечитывал, хотя и знал письмо практически наизусть. Это письмецо-треугольник стало для него чуть ли не иконкой-оберегом. Сколько ни охотились боевики за его топливозаправщиком, Ивану удавалось чудом проскакивать самые опасные места и уходить от преследования.

В один из дней он завёл свою машину на территорию перевалочной базы. После заправки цистерны у него была возможность передохнуть и пообщаться с другими водителями. В специально оборудованной курилке, расположившейся на безопасном расстоянии от заправочной зоны, они дымили сигаретами и обсуждали положение дел на передовой. У ребят было хорошее настроение, они не упускали возможности подшучивать друг над другом. Военные уж было собрались двинуть на обед, как до того мирное небо окрасилось ужасающими звуками реактивных снарядов, которые поочерёдно начали рваться совсем рядом с перевалочной базой. Каждый последующий разрыв был всё ближе и ближе к заправленным топливом цистернам машин.

– Всем в укрытие! – прокричал старший сержант и бросился к окопу. Вслед за ним гурьбой побежали и остальные водители. Когда рванула стоявшая в отдалении машина, все, кто ещё не успел добраться до окопа, рухнули на землю и поползли. Жизнь каждого висела на волоске.

В этот момент Иван Городецкий уже почти добрался до спасительного окопа, и тут он вспомнил, что оставил в кабине бушлат. «Вот беда, – мелькнуло в голове у Ивана. – Там же во внутреннем кармане письмо от Насти».

Сержант Городецкий вскочил на ноги и что есть сил побежал к своей машине.

– Сержант! Назад! Назад! – кричал ему вслед из укрытия старший сержант.

– Убьёт же!

Но Иван, не обращая внимания на опасность, уже вскочил в кабину и засунул руку в карман бушлата. Письмо, его оберег, было на месте. Дальше сержант действовал на автомате, лишь вздрагивая от разрывающихся где-то рядом снарядов. Машина, словно испугавшись обстрела, никак не хотела заводиться. Городецкий просил её, как родную:

– Миленькая, ну давай, давай! Оживай скорей!

Будто поддавшись на уговоры, крупногабаритный автомобиль недовольно фыркнул, потом ещё… Как только двигатель завёлся, Иван надавил на газ и стал плавно отпускать сцепление, боясь в суматохе сделать что-то не так. Не дай бог мотор заглохнет, тогда всё, конец!

Заправленная до краёв автоцистерна, набирая скорость, стала выезжать из опасной зоны.

Иван не видел, как, вдохновлённые его примером, бежали к своим машинам другие водители. Они стали тоже выводить машины подальше от уже горевшей техники.

После прекращения обстрела перевалочной базы водители снова собрались