Царствие мне небесное - Вера Олеговна Богданова

Рядом с ДК устанавливают сцену, на входной двери предвыборный бело-синий плакат. У контейнера, переделанного в парикмахерскую, курит мужчина, и по его виду не понять, его уже постригли или только собираются стричь. На другом конце площади здание бывшего универмага. Я не нашла информации о нем в официальных источниках, но увидела такой же в Домодедовском районе, в брате-близнеце нашего поселка. Та же аллея, те же выстроившиеся вдоль нее пятиэтажки и центральная площадь перед магазином, те же стены из рыжего кирпича и даже большие, во всю стену, окна те же. Три ступени ведут на длинное крыльцо, конструктивно утопленное под второй этаж.

После развала СССР в поселке появились маленькие палатки со всем необходимым, от хлеба до пива и газировки. Пиво продавали даже в амбулатории, в подсобном помещении. Я сама тогда ездила к палаткам на велосипеде и покупала жвачку Love is… и растворимый сок в пакетах, жуткую химию ядовитого цвета, пятна от которой не отмывались. Какое-то время универмаг продолжал работать. В большом зале с холодильными витринами, расставленными вдоль стен, иногда лежали рыба, молоко и мясо, продавали хлеб.

К середине 90-х продуктов становилось все меньше, и количество витрин сокращалось. Большую часть зала заняли хозтовары, резинки для волос, вездесущие колготки, майки и халаты с «Черкизона», на полках стояли детская и взрослая обувь и пиратские кассеты. На них мне иногда давали деньги, и я с радостью покупала Older Джорджа Майкла, Generation of love немецкой группы Masterboy и первый альбом Deep Forest, а потом заслушивала их на однокассетнике, который привозила на дачу из Москвы. Бабушка считала, что телевизор вреден для развития, и моими развлечениями в младших классах были только книги и музыка. Я выносила магнитолу в сад – следом змеился удлинитель – и ставила в прохладную вечернюю траву. Музыка перебивала стрекот сверчков, отзывалась эхом в лесу за забором и возвращалась уханьем совы.

1956 год

В начале нулевых кто-то выкупил здание универмага и огородил его забором. Теперь оттуда все время пахнет выпечкой, горячей ванилью и корицей, периодически с территории выезжают грузовички с товаром. Но узнать, где продают эти булки и кто хозяин предприятия, я так и не смогла. Никаких табличек или опознавательных знаков, с улицы видны лишь битые стекла в верхних окнах зала магазина, теперь превращенного в цех.

За бывшим универмагом вытянулась школа. Вдоль ее забора растет кустарник с молочно-белой ягодой, который я почему-то чаще всего вижу именно у школ и детских садов, это снежноягодник, неприхотливый, с гибкими ветвями, которые не ломаются под тяжестью снега. Обычно его используют для живой изгороди. Я помню его заснеженные кусты на школьном дворе в Москве: первый снег собирался в ложечках листьев, лежал шапочкой на гроздьях ягод, белое на белом. Красивый, но ядовитый, смертельная доза – всего сто грамм его плодов.

Недавно я показала эти ягоды сыну и спросила, знает ли он, что их нельзя есть. Он не знал и, казалось, до моего вопроса вообще их не замечал.

Занятия закончились, школьный двор полон. Ученики хватают велосипеды, хохочут, перебрасывают мяч, носятся кругами. Мое внимание привлекают две девочки, которые сидят на корточках и что-то копают в земле. Мне интересно, чем они заняты. В 90-х у нас были «секретики»: в небольшую ямку мы складывали цветы или красивые фантики, прижимали сверху осколком стекла и присыпали землей. Потом землю можно было смахнуть и обнаружить такую витрину с цветком. Способ сохранить красоту, скрыв ее от глаз большинства, инсталляция только для самых близких.

После прочтения «Острова сокровищ» Стивенсона мне понравилось закапывать клады. Правда, до самого закапывания обычно дело не доходило, ведь сперва нужно было составить точную карту, и я бесконечно ходила по участку, замеряя расстояния между соснами, яблонями и кустами сирени. Но замеры вечно не совпадали, сосны вылезали за пределы нарисованного мной участка. Возможно, дело было в том, что я мерила расстояния шагами, а сад больше походил на джунгли с опасными зонами крапивы и репейника, который драл одежду. Пунктирной линией я отмечала путь от калитки до нужной яблони, а дальше охотнику за сокровищами следовало разгадать придуманную мной загадку – и уже с полученным указанием найти место клада.

Однажды я все-таки спрятала бабушкину книжку из серии Harlequin – сунула ее в дупло старой яблони. Почему именно любовный роман – бог его знает, возможно, потому, что настоящая взаимная любовь – это сокровище, причем довольно редкое. Я вспомнила о нем лишь спустя годы. Шурша сапогами по мокрой высокой траве, я пробралась в тот угол сада и опустила руку в дупло, не ожидая что-либо в нем найти. Но книга была на месте. Ее обложка пожелтела, уголки загнулись, а на груди у героини устроился слизняк.

Одна из девочек встает, закидывает на спину рюкзак, машет рукой подруге, выходит на дорогу и идет передо мной в нескольких шагах. Ее синяя куртка блестит на солнце, блестят и светлые волосы, заплетенные колоском.

Я иду за девочкой, нам по пути.

* * *

От поселковой школы дорога сворачивает к гаражам. Старые, еще советские, они выстроились в четыре линии на сером укатанном песке. Часть из них заброшена, в некоторых по-прежнему собираются мужские клубы по интересам: ворота приоткрыты, за ними грохает музыка, звенит болгарка, кто-то хохочет.

Обочины поросли ломким диким овсом, пепельно-русым, высотой мне по пояс. Тени гаражей ложатся на дорогу фиолетовыми ровными квадратами, как на картинах де Кирико. На песке узор шин, похожий на кружево. Я наступаю на него, и он рассыпается под ботинком. «Никто никогда никого не забудет», – написано на газобетонной стене, между надписями rock и Limp Bizkit. Надпись замазана – автор явно разочаровался в собственной идее. Но слова все еще различимы и остаются уже много лет. Возможно, они сохранятся до тех пор, пока не развалится сама стена. Так сохраняется память – проступает из-под слоев бытовых забот, событий прошлого и пыли времени. Хватает малейшего намека – свет ложится так, как много лет назад, слышишь тот же звук или чувствуешь запах, – и вытягиваешь на поверхность целое.

1949 год

Дорога идет немного под уклон, и я невольно ступаю быстрее, как будто хочу нагнать идущую впереди девочку. Та меня не замечает и бодро топает вдоль гаражей, держа рюкзак за лямки. Миновав помойку, она сворачивает к дачным участкам. Нам все еще по пути, и я задумываюсь, как это выглядело бы со