Царствие мне небесное - Вера Олеговна Богданова

стороны, будь я мужчиной. Как эта девочка ходит из школы через гаражи каждый день? Боится ли она или уже привыкла? Для меня, как жительницы мегаполиса, в принципе недопустимо, когда ребенка младше тринадцати лет никто не провожает.

Я помню, как в пятом классе я решила отправиться домой сама. У меня заболела голова, я не знала, как отпрашиваться у нового классного руководителя, и по совету девочек просто пошла домой. Мы передадим, сказали они. Я помнила дорогу, пройти нужно было три дома, ничего страшного, но на следующий день меня ждали разборки. Классная руководительница больно ухватила меня за ухо и повела к директору. Директор удивилась моему появлению, объяснила мне, что нужно отпрашиваться с урока лично (раз классный руководитель вас не предупредил, добавила она, покосившись на мою учительницу), и отпустила. На следующий день бабушка Клементина долго выясняла у обеих, с чего они взяли, что можно хватать чужих детей за ухо. Ответа она так и не получила.

Я жила у Клементины с четырех лет и примерно с того же возраста ходила на курсы английского, за которые она платила долларами из заначки на черный день и гробовых. Триста пятьдесят долларов за месяц, валютой. Все строго. Возможно, кто-то помнит эти курсы – полуподвальное помещение в здании гостиницы «Ярославская». Потом они переехали на Чистые пруды. Английский давался мне легко, как будто я его давно уже учила, просто знания нужно было освежить. Сама бабушка учила в юности только немецкий и помогала лишь тем, что по моей просьбе диктовала слова на русском. Она лежала на диване и читала с распечатки: стул, стол, вилка, тарелка, ужин. Я расхаживала по комнате взад и вперед и повторяла на английском, а после просила продиктовать их снова, теперь вразнобой. Снова. Еще раз. Лучше.

Потом я читала тексты на английском и пересказывала куски. Снова. Еще раз. История Великобритании. История США. Милн. Киплинг. Уайт.

Мне очень нравились танцы, но Клементина забрала меня с них, стоило мне пойти на курсы английского. Ты слишком слабая, говорила она, когда я просила вернуть меня обратно. Будешь часто простужаться. Ты не выдержишь, тебе опасно, отвечала она, когда я хотела поехать с кузиной в летний лагерь на море. Я покорилась, много болела, как мне завещали, и лишь во взрослом возрасте поняла причину моей «слабости»: у нас просто не было денег ни на танцы, ни на море.

Иногда нам помогал деньгами дедушка, бывший муж бабушки Анны: он появлялся раз в полгода, передавал небольшую сумму, явно смущаясь, спрашивал, как у меня дела, и, не отыскав точек соприкосновения, уезжал. Но и его помощи не хватало. Продукты в нашем доме сокращались, случился кризис 1998-го, Клементина все чаще заглядывала в конверт с гробовыми.

Когда я перешла в седьмой класс, я попросила Клементину больше не тратить заначку. Я подумала, что вообще-то давно в состоянии учить язык сама. По крайней мере, постараюсь.

И я старалась. Стараюсь до сих пор.

* * *

По левую руку гудит трансформаторная будка, вокруг нее шумят заросли золотого шара. Побеги выше меня, тянут цветки к небу, пытаясь вобрать в себя остатки солнечного тепла. Справа дачные дома, типовые, как и мой, но иной конструкции: сами они шире, окон в них больше – по два с каждой стороны – и входов два. Все здесь парное: дома, калитки, воробьи, которые голосят в кустах шиповника. Небо линуют нити проводов – их тоже две. Березы горят рыжим. Земля, укрытая желтой листвой, светится. Повсюду стрекот кузнечиков – ритмичный и сухой, будто зерно перекатывается в сите.

Девочка заходит в калитку одного из домов, я же иду дальше.

Лес стал прозрачнее – подлесок облетел, теперь в нем больше воздуха. Тропинка уводит меня в сосновую тень, изорванную светом. Садящееся солнце пробивается меж деревьев, слепит, ложится леопардовыми пятнами на еще зеленую траву, и в белом тумане его лучей беззвучно танцуют мошки. Они пролетают над моей головой, когда я выхожу из леса и сворачиваю к кладбищу.

6

Бабушка Клементина умерла в феврале 2017 года.

Она сломала шейку бедра. Просто упала по дороге от дивана к телевизору, с ней раньше такое случалось: шаг ускорялся против ее воли, она начинала идти быстро-быстро и не могла удержать равновесие. На этот раз падение оказалось неудачным.

Я собрала ей резиновые тапочки, трусы, халат, полотенце, принадлежности для ванной. Вызвала скорую. Сперва нас отвезли в МОНИКИ[3], где не хотели класть, и мне пришлось скандалить и доказывать, что бабушка имеет право на операцию, она сама оперировала в МОНИКИ больше тридцати лет, работала нейрохирургом. Затем мы поехали в Склифосовского. После обследования врачи сказали, что нужен имплант. Но нет никаких гарантий, потому что кость хрупкая, как у всех возрастных диабетиков, и имплант нужен особенный, на заказ. Свекры в этом мне очень помогли, через свои контакты они нашли и привезли имплант. А я нашла сиделку из Молдовы, крепкую и добрую женщину с большими руками. Она только недавно приехала в Россию и сразу попала к нам, помогать ворочать бабушку и менять ей памперсы.

Клементину прооперировали. После она долго лежала на диване, на котором до этого засыпала и просыпалась сорок лет подряд. Затем скончалась, так и не попытавшись встать.

* * *

Юность бабушки Клементины пришлась на окончание войны. Она говорила, что именно поэтому у нее никогда не было мужа и детей. Зато у нее была ответственная, пожирающая все ее время работа и бедовая сестра. Я давно заметила, что люди, которым вечно приходится кого-то спасать, не стремятся заводить своих детей. Им хватает быть родителями для великовозрастных отцов, матерей, братьев, сестер, племянников и пациентов.

Клементина сама заработала на квартиру и первое время спала на матрасе на полу. Ремонт она делала своими силами, укладывала плитку на пол в ванной и клеила обои. В сорок лет ей поставили диабет, и с того момента бабушка Клементина всегда сидела на строгой диете. Я просто ела слишком много конфет – так она говорила. Нам их постоянно дарили в больнице, сидишь на дежурстве и ешь.

Наверное, мне не хватало в жизни сладенького, задумчиво добавила она тогда.

Она могла работать еще лет десять, но вышла на пенсию раньше срока, когда у нее появилась четырехлетняя я. Рискованная затея – бросить работу, многолетнюю карьеру и пытаться выжить вдвоем на одну пенсию в 90-е, когда вся страна сидела без денег.

Клементина была аккуратной, как, наверное, любой хирург: коротко остриженные ногти, идеальный порядок, начищенная мебель без пыли. В ее однушке можно было оперировать. Но с моим появлением в квартире