Царствие мне небесное - Вера Олеговна Богданова

смерти бабушек они стали единственным способом оказаться ближе к моим родным. Единственным местом, где я могу получить заботу, спокойствие и предсказуемость. И здесь кроется жуткая зависимость: когда становится слишком страшно, тяжело и грустно, ты идешь за помощью домой. Но что, если квартира, где ты вырос, давно опустела? Что, если в новом жилище тебе плохо? Куда тогда идти?

Так же предсказуемы и сетевые отели с их стандартными завтраками. По-больничному одинаковые комнаты со светлыми стенами, одинаковые кровати queen size, душевые, белые полотенца, чайник и чашки, завтраки и обеды на первом этаже. Когда я это поняла, я стала чаще останавливаться в гостиницах, решив, что лучше получить свою порцию предсказуемости и заботы в номере отеля, чем на больничной койке.

7

Как же так, спрашиваю я на приеме у пульмонолога. Как она выросла такая большая всего за год? Почему врач не увидел ее на первом КТ?

У пульмонолога нет ответа, она что-то ищет в телефоне.

Вот, говорит она и пишет ФИО и номер на бумажке. Попробуйте обратиться туда, там неплохие специалисты.

Мы обе знаем, что сейчас она действует против правил клиники – по правилам она должна отправить меня к штатному онкологу, еще раскрутить на деньги. Но она этого не делает. Она не тратит мое время, потому что его мало.

Больница находится на юго-западной окраине Москвы, в районе, где до метро идти далеко, потому что на нем никто не ездит, у всех местных жителей есть личное авто. Меня принимает крепкий мужчина, довольно многословный для хирурга. Он говорит мне не волноваться, говорит, что это все ерунда. Он говорит, что это может быть полип, что нужно сделать бронхоскопию и взять образец ткани для анализа. Он все еще вписывает в диагноз «Бронхиальная астма. Дебют (?)», хотя нам обоим уже понятно, что полтора года меня лечили не от того заболевания.

Через неделю я ложусь в больницу на сутки, чтобы у меня взяли биопсию. Красивая палата со всеми удобствами, соседка в сен-лоран рассказывает мне, как ей удалили грудь. Она еще планирует сделать подтяжку здесь же. Тут лечится вся моя семья, говорит она.

Бронхоскопию проводят в медикаментозном сне. Меня укладывают на кушетку, затягивают жгут и ищут вену. Я говорю им: вы слышите, как свистит в легком, когда я вдыхаю?

Свист и правда слышен, как будто воздух выпускают через узкую щель с перепонкой. Хирург смеется, медсестра и бронхоскопистка подхватывают смех. Я не понимаю, что здесь смешного.

Я засыпаю.

Я просыпаюсь в полуденном лесу. Лежу на мягком мхе, смотрю наверх, где сосны смыкаются верхушками. Солнце пробивается сквозь хвою, листья рябины и малины, и зеленоватый свет его ложится на лицо. Я слышу щебет птиц, стук дятла, жужжание жука, который пролетает мимо. Спиной я чувствую тепло.

Позже мне скажут, что в состоянии медикаментозного сна снов видеть не положено. Возможно, так и есть. Но я совершенно точно знаю, что именно я видела и где была.

* * *

Спустя неделю мне выдают заключение.

Вид биопсии: диагностическая

Количество исследований (фрагментов): 4

ВЫЯВЛЕНО:

устье левого в/долевого бронха практически полностью выполняет экзофитное полушаровидной формы без дифференцируемой ножки образование, поверхность гладкая, эластичной консистенции, смещаема, и при смещении концов фиброскопа доступны осмотру устья сегментарных ветвей, не вовлеченных в описанное образование.

Микроописание: мелкие фрагменты нейроэндокринной опухоли бронха.

Шифр: С34.1

К заключению прилагается цветное фото опухоли. Она розовая и круглая, блестящая от слизи. Она похожа на подтаявший шарик малинового щербета и сидит практически в середине моего левого легкого, как паук на паутине. На самой развилке бронхов.

Это хорошо, что круглая, говорит врач. Значит, есть шанс, что она не такая злокачественная, какой могла бы быть. Она чуть смещена к верхней доле, блокирует отток мокроты и провоцирует воспаление, отсюда и пневмонии, объясняют мне. Еще немного, и она перекроет просвет полностью. После ингалятора хрипы становятся тише, потому что просвет бронха расширяется – механизм действия совсем как у сосудосуживающего во время насморка. По крайней мере, мне так говорят.

Проблема вот в чем: как ее вырезать?

Послушайте, место сложное, ее просто так не уберешь, придется удалять половину легкого, говорит хирург. Но можно просто отщипнуть часть, выступающую в просвет, и посмотреть, будет ли рецидив.

Он распечатывает мне список анализов, которые нужно сдать. Он вписывает дату возможной госпитализации и сумму. И я даже какое-то время думаю, что это не серьезно все, ведь правда? Ее же правда можно отщипнуть. Из этого ужаса можно убежать. Зажмуриться, скрестить пальцы, обойтись малыми средствами – авось прокатит?

просто взять

и отщипнуть

раз – и нету

и забыть

Но не прокатит, я знаю это хорошо. Невозможно вырасти в семье врачей – хирургов, бактериологов, онкологов – и ставить на авось.

Я обращаюсь в профильную онкологическую больницу с большим именем. В кабинете сидит женщина с осветленными завитыми волосами, глубокими тенями под глазами, опущенными уголками губ. Я у нее сегодня десятый пациент и впереди еще шесть таких же отчаявшихся, возможно, умирающих, готовых на что угодно.

Она рассматривает мои бумаги, смотрит диск КТ. Ну, тут щипать нельзя, говорит она, нужно удалять и стенку бронха, откуда она растет, иначе велика вероятность рецидива и метастаз. Но расположение неудачное. Придется удалять всю верхнюю долю.

А дальше как без половины легкого, спрашиваю я. Инвалидность?

Хирург пожимает плечами. Ничего не могу сказать. Могу предложить только это.

8

Впервые в жизни мне необходимо подвести итоги. Я никогда не думала, что придется делать это в тридцать один год. Мне всегда казалось, что у меня впереди еще столько возможностей, что я только начала свой путь. И вдруг мне открылось очевидное: что можно умереть, так и застыв на старте. Кто-то остается там до пенсии, все собирается жить хорошо, не пользуясь красивым сервизом в серванте и откладывая деньги на будущие путешествия и черные дни, которые так и не случатся.

Муж тоже все время откладывает деньги. Он много зарабатывает, но боится тратить их даже себе на одежду. Это на пенсию, говорит он. Что, если ты не доживешь до пенсии, как-то спросила я. Такого варианта в его картине мира просто не было.

Я читаю об удалении верхней доли левого легкого. Возможные последствия: одышка, мерцательная аритмия, в целом проблемы с сердцем – повышение давления на сосуды, увеличение нагрузки на правые камеры сердца и постепенное развитие легочной и сердечной недостаточности. С легочной гипертензией после пульмонэктомии сталкиваются четыре пациента из десяти. Трое из десяти пациентов, столкнувшихся с гипертензией, умирают через восемнадцать месяцев