Румия - Мария Омар

– Вы лежите, я сейчас приду, – шепнула она, мягко высвобождаясь.

Оделась, вышла из дома. Миновала сарай, где кричал петух, потом проход – и через задние ворота вошла в родительский двор. Жулдыз несла по дорожке ведро с молоком.

– О, Румия!

– Здравствуйте! Можно зайти в дом?

– Конечно, зачем спрашиваешь? Отец еще в пять уехал на рыбалку, говорит, клев под утро хороший. Переволновался вчера, всю ночь не мог заснуть.

Румия открыла дверь, пропустила вперед Жулдыз и вошла следом. На веранде висели занавески ее детства. В прихожке – та же ковровая дорожка, старый трельяж, только на стене – новый календарь.

– А в спальню можно?

Жулдыз удивленно кивнула.

Румия глянула на застеленную кровать, на которой лежали две пузатые подушки. Посмотрела на платяной шкаф.

– Что-то ищешь? – спросила за спиной Жулдыз.

– Я не заходила в этот дом много лет. Вы извините, что вторгаюсь. Но, может быть, что-то сохранилось из вещей моей мамы?

– Да. Сейчас.

Жулдыз принесла деревянную шкатулку, покрытую лаком.

– Я спросила Ермека, что с ними делать, но он сказал, что не может найти в себе силы это читать. Я и спрятала.

Румия открыла шкатулку и увидела пачку писем. Большинство из них были адресованы папе и написаны мамой в молодости, когда он уезжал в командировки. Удивительно было видеть знакомый почерк: аккуратные, как в детской прописи, буквы.

«Ермек, я так по тебе скучаю».

«Ты знаешь, наша дочка ни на меня, ни на тебя не похожа, но она такая смешная – может, у нее будет твой характер».

Одно письмо было запечатано и подписано: «Доче». Румия открыла его, и ее обдало волной жара.

«Румиюша, – читала она слова, написанные будто второпях: строчки были косыми, буквы – размашистыми. – Я могу уйти раньше, чем ты вырастешь. Надеюсь, что это не так, но если вдруг это произойдет, я хочу, чтобы ты знала. Я не была идеальной матерью, но всегда желала тебе счастья. Амир и Дамир совсем малыши, и за них у меня тоже болит сердце. Я уделяла тебе мало внимания, но знаю, что ты будешь им доброй старшей сестрой. Ничего не бойся и верь в себя».

Румия вытерла рукавом глаза.

– Я это заберу, – тихо сказала она.

– А еще вот что я нашла, рука не поднялась выбросить.

Жулдыз протянула одноглазую куклу с остриженными волосами, обмотанную куском синей ткани. Румия прижала ее к груди.

– Бедная моя Гюлярэн.

Поздним вечером Тимур, Румия и Султан сидели на лавочке и смотрели в небо, усеянное мерцающими точками. Султан свернул журнал в трубочку и поглядел через нее, как в подзорную трубу.

– Аташка мне рассказал, что некоторые звезды давно умерли, но мы до сих пор видим их свет. Потому что они далеко и их свет идет до нас сто или тысячу лет.

– Так и есть, – погладил его по голове Тимур. – Может, когда-нибудь ты станешь ученым и твоим именем назовут звезду.

Где-то рядом замяукала кошка. Султан вскочил:

– Она голодная, спрошу у абики что-нибудь для нее!

Румия поежилась, поплотнее кутаясь в кофту.

– Ты занимаешься на курсах? – спросил Тимур.

– Да, – Румия пыталась понять по его голосу, как он к этому относится. – Мне нравится.

– Хорошо, – кивнул он, и она ощутила его волнение. – У тебя все получится. А когда домой? – эти слова он произнес более напряженно.

– Пока не знаю.

Они долго молчали, всматриваясь в звездное небо. У соседей хлопнула калитка, послышался лай собаки. Румия повернулась к Тимуру.

– Ты ни разу не говорил, что меня любишь.

Он резко встал, сделал несколько шагов, обернулся.

– Если бы не любил, не приехал бы.

Румия тоже встала. Он взял ее за руку.

– Я люблю вас с Султаном.

– А меня одну?

– Как?

– Ты можешь сказать: я тебя люблю?

– Я тебя люблю, – повторил он тихо, почти шепотом. – И сделаю все, чтобы ты была счастлива.

У Румии защипало в глазах:

– Только давай побудем здесь подольше.

– Хорошо, как захочешь.

Румия уткнулась головой ему в грудь и впервые за долгое время почувствовала внутри безмолвное, как ночное небо, спокойствие.

Глава 11

Турар

2009, поселок П. под Актобе

Неделю спустя абика лежала на диване, часто и прерывисто дыша, по морщинистым щекам бежали слезы. Румия гладила ее по спине. Мадина принесла мокрое полотенце, обтерла абике щеки и положила его на лоб. Помогла ей выпить воды. Абика поперхнулась, села и выговорила:

– Давай звонить.

– Может, попозже? – Мадина приобняла ее. – Ты слишком разволновалась.

– Нет, больше нельзя ждать. Румия, найди мою новую кажекей. Она в платяном шкафу, на вешалке.

– Они же тебя не увидят через телефон! – улыбнулась Мадина.

Румия все же отыскала кажекей, помогла абике ее надеть, поменяла промокший от пота платок на сухой. Абика решительно сказала:

– Все, набирайте.

Мадина нажала кнопки, включила громкую связь.

– Алло! – раздался молодой женский голос.

– Саламатсыз ба! Вы Назеркé? – выпалила Мадина. – Нам ваш номер дали с телевидения. Это насчет Толегена.

– Да, – взволнованно ответила девушка. – Я его дочь. Только теперь его зовут Турáр.

– Нам сообщили. А я… – Мадина запнулась, растерянно взглянула на Румию.

– Сестра, – подсказала та.

– Я его сестра, – сказала Мадина срывающимся голосом.

В трубке послышались всхлипывания.

– Не плачьте, мы тоже сильно волнуемся. Он болеет?

– Да, – вздохнула девушка. – Папа после операции на сердце. Но очень хочет вас увидеть. И свою мать. Сначала молчал, но сегодня утром сказал, пусть приезжают.

– Он в больнице?

– Да. С ним наша мама.

– И как он?

– Врачи сказали, операция прошла хорошо.

– Слава Богу! Мы обязательно приедем! – к Мадине вернулся ее обычный уверенный тон.

– Я даже не знаю, как быть. Ему волноваться нельзя. А брат мой ему сказал перед самой операцией. Боюсь, распереживается при встрече. А с другой стороны, лучше не тянуть. Ведь никто не знает, сколько он… – Назерке громко сглотнула, – проживет.

– Уверена, ему станет лучше! – подбодрила ее Мадина. – Мам, будешь говорить? – шепнула она абике.

Та замотала головой.

– Потом.

– А сколько вас в семье? – спросила Мадина.

– Папа, мама, четыре брата и я. Ну еще племянников семеро. Я еще не замужем.

– Большая семья!

– Альхамдулиллах![184] – одними губами проговорила абика.

– В общем, вы приезжайте, мы будем ждать, – сказала на прощание Назерке.

Выпив таблетку пустырника, абика откинулась на спинку дивана.

– На следующую неделю куплю билеты, – пообещала Мадина. – С тобой поеду.

– Может, завтра?

– Мам, я боюсь за тебя. Давай хотя бы немного оправишься.

– Увижу его и умру спокойно.

– Ты теперь обязана жить