Румия - Мария Омар

– Да они неудобные, скользкие. Я люблю простую ткань, чтоб дышала. Видишь, там внизу большой пакет? – она показала в угол сундука.

– Ага.

– Это мне на смерть.

– Абика! – возмутилась Румия.

– Каждому время придет, чего тут бояться? Соседке тоже сказала – она меня обмоет, если вперед не помрет.

Румия осторожно, будто от этого зависела абикина жизнь, взяла пакет, отложила его и достала выцветшее бархатное пальто с дырявой подкладкой.

– Выкину? – спросила она. – У тебя же есть новое.

– Его мне Айсулу покупала, – с грустью сказала абика. – Ну ладно, чего моль кормить. Сюда на пол кидай все, что не нужно.

Следом Румия выбросила старые платки, скатерти, обвязанные крючком, ненужные отрезы, почерневшие дешевые украшения «под золото», кримпленовые платья, вязаные шапки и стоптанную обувь.

Старенькую кажекей с застежками-узорами оставила, как и висячие серьги с казахским орнаментом. Румия ни разу не видела, чтобы абика их носила. Приложила к ушам, погляделась в зеркало и продолжила разбирать вещи. С десяток тюбетеек – можно раздать. Оранжевое в горошек мамино платье прижала к лицу, вдыхая аромат чего-то смутно знакомого. Положила его отдельно, на стул.

С трудом развязала тугой узелок. В нем были потрепанная распашонка и мыло.

– Это оставь, – торопливо сказала абика.

– Моя? – спросила Румия, разглядывая тонкую белую ткань, местами пожелтевшую.

Абика не ответила.

Перебрав все, Румия аккуратно сложила часть вещей обратно в сундук, остальное вынесла во двор к печке.

Когда вернулась, абика держала на ладони серебряное кольцо с бирюзовым камушком.

– Его носила моя мать.

Румия почувствовала, что сейчас самое время поговорить.

– Как ее звали?

– Фируза, – сказала абика.

Румия вздрогнула.

– Расскажи о ней.

Абика провела по сундуку тряпкой, прищурясь, словно проверяя, не проглядела ли где-то пыль.

– Зачем тебе?

– Я хочу больше знать о нашем роде. Ты всегда говорила маме про какое-то наказание и что нельзя иметь сыновей…

Абика стала поглаживать кольцо, словно черпала в нем силы, чтобы продолжать разговор.

– А может, тебе это знать не надо?

– Нет, я хочу, – Румия упрямо сдвинула брови. – Я устала от этих тайн и молчания.

– Дай мне воды.

Румия сходила на кухню, принесла кружку, подождала, пока абика попьет, и подсела ближе.

– Мне это очень надо. Я опять беременна, и меня мучают кошмары. По ночам ко мне приходит какая-то женщина и говорит про сыновей. Я думала, это мама. Но она на нее не похожа.

Абикино лицо превратилось в скорбную маску.

– Я думала, хоть тебя это не затронет, – глухо сказала она, взяла Румию за руку и стала рассматривать ее пальцы. – Я тебе говорила, ты похожа на мою маму – Фирузу ани. Она была такая же хрупкая и красивая, с зелеными глазами и тонкой белой кожей. Вот так же вéнки просвечивали. Жили они сначала в Казани. Ее отец был богатым купцом, ездил за тканями в Самарканд. Она много о нем рассказывала, но я тогда была молодой и это казалось неважным, теперь уже не все помню.

Румия вслушивалась в каждое слово и чувствовала, что абику, как и ее, охватило волнение.

– Ани рано вышла замуж, тоже в хорошую семью. Родила мальчиков-двойняшек, – Румия на этих словах вскинула голову. – А потом революция, богатых стали раскулачивать, ссылать, расстреливать, – абика помолчала. – У них в семье убили всех мужчин. Ее отца, старших братьев, мужа. Мать, моя бабушка, кинулась с проклятиями на солдат, ее зарубили шашкой, – абикин голос дрогнул. – Когда в дом стали ломиться красные, отец приказал моей ани вместе с няней и сыновьями укрыться в погребе. Бабушка, сколько ее ни уговаривали, прятаться отказалась. Когда на следующий день ани с няней вылезли из погреба, нашли только еле живую служанку. Та и рассказала про то, что случилось.

У Румии перехватило горло, по лицу потекли слезы. Абика снова выпила воды и продолжила, то и дело порывисто вздыхая.

– Они бежали, одевшись в лохмотья и взяв припрятанную еду. Служанка по пути умерла. Добрались в Казахстан. Здесь ани попалась на глаза коммунисту, главному в колхозе. Он принял их в дом, согрел, накормил. И сказал: ты будешь моей женой, но детей твоих я не смогу принять, мне нужны свои, пусть живут отдельно с няней.

У абики прервался голос, и она надолго замолчала.

– Ани мучилась, но понимала, что без его помощи не выживут ни она, ни дети. Она согласилась – с условием, чтобы они не голодали и чтобы она могла их изредка навещать. Коммунист, а это был мой отец Кадыр, пообещал. Их отвезли в другой аул, дали домик. Однажды ани сильно заболела и долго к ним не ездила, – голос абики снова начал дрожать. – Видимо, дети много плакали, и няня пешком привела их к ани, но у той была какая-то заразная болезнь, сыпь, вроде кори. Их к ней не пустили. Накормили и отправили назад вечером. В ту ночь няня и мальчики пропали. Говорят, съели волки, хотя точно никто не знает.

У Румии в голове пробежала какая-то неясная, но очень важная мысль.

– У ани к тому времени уже была дочь от моего отца. Потом родилась я и еще две девочки. Сестры мои тоже умерли рано, но ани горевала только по тем мальчикам. Говорила, что Аллах покарал ее за то, что она отказалась от сыновей, и дает ей только слабых девочек. А когда я родила Айсулу, бабай напился и в первый раз меня побил, и она сказала: терпи, это наша судьба. Я обиделась тогда: почему совершила грех она, а я должна расплачиваться? Потом у меня было несколько мертворожденных мальчиков. Ани почти перестала спать, ее мучили видения о сыновьях. Иногда она забывалась и спрашивала, где они, просила их покормить.

Румия вздрогнула, вспомнив растрепанную женщину-призрака и слова: «Где мои сыновья?»

– Я перестала на нее злиться, – абика шумно выдохнула. – А когда уже после ее смерти родился здоровый сын, я обрадовалась – подумала, теперь-то эта кара меня минует.

Румия удивленно посмотрела на нее.

– Да, у меня был сын Толегéн. Когда он родился, мы раздали всем сладости, деньги, зарезали жертвенного барана. Мальчик был пухленький, черноглазый, я готова была целовать его день и ночь. В год начал болеть. Только выздоровеет, опять. Пошла я к бабке. Рассказала ей всю нашу историю. Она и посоветовала его отдать. Я в крик: ты что, с ума сошла?! А она говорит: чтобы выжил, отдай. Я долго не хотела об этом слышать. В пять лет он худой стал, слабый, еле ходил. Когда начал совсем гаснуть, я сама отвезла его бездетным родственникам отца в