Румия - Мария Омар

– Ничего, объясним. Все люди, все ошибаются, – успокоила ее Мадина.

– Ошибка длиной в тринадцать лет.

– Ты вообще была ребенком, так что не беспокойся. Это не твоя ответственность.

Переговоры по скайпу[180] назначили на завтра.

– Я пас. Мы на Илек на рыбалку с Тимуром едем, – сказал папа.

– Я тоже! – закричал Султан.

– Мы с ночевкой, будем в палатке спать. Не станешь домой проситься?

– Нет, мой папа говорит, что я смелый!

– В общем, Ермек, ты, как всегда, сливаешься, – усмехнулась Мадина.

– Надо у Берика третью удочку взять, – папа сделал вид, что ничего не слышал.

Тимур посмотрел на него, потом на Румию.

– Если нужно, мы можем остаться, – сказал он.

– Поезжай, – махнула она рукой. – Но насчет Султана я сомневаюсь.

Она присела и поцеловала сына.

– А вдруг ты промокнешь, замерзнешь или тебе станет скучно?

– Мам, мы возьмем катер, и папа будет учить меня плавать на лодке. Я буду слушаться! – обнял ее Султан.

– Я же с ним, не волнуйся, – Тимур потрепал его по голове. – Да и погода хорошая.

– Но ночью может быть холодно!

– Куртку и одеяло возьмем.

– А поезжайте вместе! – вмешалась Мадина. – Мы в воскресенье поедем в город и вас заодно довезем.

– Я в воскресенье не могу, – сказал папа.

– А ты там только мешаться будешь, – пробуравила его взглядом Мадина. – Иди в субботу сам.

– Ладно, давайте мы с отцом завтра здесь порыбачим, а в воскресенье с тобой, Румия, поедем, – примирительно подытожил Тимур.

В субботу после обеда, когда мужчины ушли на рыбалку, абика переоделась в чистое платье, взяла тряпичную сумку.

– Ты куда? – спросила Мадина.

– В магазин, хлеб надо купить.

– У нас же в три часа разговор!

– Я не смогу, – абика присела и вдруг расплакалась. – Мне стыдно. Это же я уговорила Ермека отдать их.

– Мам, а может, это к лучшему? Разве они тогда бы жили в Германии?

– А вдруг их там обижают, мы же не знаем, – сказала абика. – Думаешь, там прям все добрые?

– По крайней мере, в Европе с этим строго, – убежденно ответила Мадина.

– Да, я читала, чуть что, лишают родительских прав, – подтвердила Румия. – Абика, останься. И так все ушли, мы вдвоем.

– Ладно, – та повесила сумку на гвоздик. – Айсулу бы сейчас радовалась. Она так их любила.

– Да, они должны о ней знать! – подняла указательный палец вверх Мадина.

На экране сначала появилось напряженное лицо женщины лет пятидесяти с аккуратной стрижкой. Она поздоровалась:

– Саламатсыз ба!

– На казахском выучила приветствие, молодец, – шепнула Румие Мадина. – Наверное, из интернета.

– Guten tag, frau Nelli![181] – сказали они в один голос.

Дальше вступила Жанель, ей доверили быть переводчиком. Она представила всех фрау Нелли. Та закивала и показала собеседникам сидевшего рядом с ней герра Петера, серьезного мужчину в очках.

– Мальчики сейчас подойдут, – на чистом русском сказала она. – Они очень взволнованы. Можете звать меня просто Нелли.

– Вы говорите по-русски? – удивилась Мадина.

– Да, я сама из-под Петропавловска. И казахский немного знаю, мы в поселке дружили с казахами. А муж коренной. Значит, вы тетя, сестра и бабушка. Скажите, а где родители мальчиков?

– Вообще-то мы тоже приемные, – начала Мадина. – Их родная мать была студентка, татарочка – она оставила детей в роддоме, а моя покойная сестра Айсулу их взяла. Она хорошо о них заботилась, но, к сожалению, умерла, когда им было семь месяцев.

Румия закусила губу. Нелли покачала головой и перевела своему мужу.

– Что случилось потом? – спросила она.

– Пришлось отдать их в детдом, – Мадина понизила голос. – Я лежала в больнице, бабушке было сложно самой справиться, а Румия сама была еще ребенком.

– Понятно, – с сочувствием сказала Нелли, и на этой стороне экрана выдохнули.

– А вы давно с ними? – поинтересовалась Румия.

– Мы забрали их из Казахстана в две тысячи втором, они тогда окончили первый класс. Недоверчивые, пугливые были. Потом рассказали, что их обижали старшие дети и некоторые воспитатели. Им пришлось невероятно сложно. Только через год оттаяли.

Румия вцепилась Мадине в руку.

– Вы молодец! – сказала та. – Это большая ответственность – взять двух детей, тем более другой национальности.

– Что вы, это они нас осчастливили. Добрые, хорошие мальчики. А вот и они! – Нелли подвинулась, и на экране появилось лицо подростка с веснушчатым носом.

– Я – Дамир! – помахал он.

Мать сказала ему что-то по-немецки.

– А мы с этой девушкой похожи, – сказал он с легким акцентом и широко улыбнулся.

– Со мной? – показала на себя Румия.

Дамир кивнул. Она часто заморгала, стараясь удержать слезы.

– Мама тоже так говорила. А где Амир?

Дамир, повернув голову, быстро сказал несколько слов.

– Извините, – он развел руками. – Брат пока не готов. Мы были слишком маленькие и никого не помним. Но я рад, что вы захотели нас найти.

Они еще немного поговорили, пообещали обменяться фотографиями.

В конце разговора абика, до этого сидевшая неподвижно, привстала.

– Балам[182], – сказала она дрогнувшим голосом, – мы очень виноваты перед вами и просим прощения. Пусть хранит вас Бог!

Дамир закусил губу, совсем как Румия, Нелли вытерла глаза носовым платком.

Когда они распрощались и экран погас, Мадина помахала перед лицом тетрадкой, как веером.

– Уф-ф, как мешки таскала.

Румия распласталась на диване.

– Мне было ужасно стыдно. А Дамир, какая чистая у него душа! Я бы очень хотела иметь такого брата.

Абика тягостно молчала.

– Самое тяжелое сделано, – Мадина потерла виски.

– Но Амир нас не простил.

– Может, он просто стеснительный.

Когда сели пить чай, Румия рассказала про мать Тимура.

– Бедняга! – воскликнула Мадина. – Теперь понятно, почему он себя так ведет. Он боится, что ты его бросишь.

– Но я никогда не давала ему повода! Ну, пока не уехала.

– А дело совсем не в тебе. Это сидит в нем. У каждого человека свой страх.

Абика, застыв, разглядывала узор на клеенке. Мадина стала убирать со стола.

– Да, мамаша его, конечно, та еще. Как так можно? Родная же кровь! Неужели у нее ничего не екнуло?

– Не осуждай, ты не была на ее месте, – оборвала ее абика, и Мадина странно на нее посмотрела.

Когда Мадина ушла к подруге, абика попросила Румию перебрать сундук.

– Столько старья тут лежит, у самой выкинуть руки не поднимаются, ты посмотри.

Сундук, обитый железом с красным орнаментом, внутри был деревянным. Сверху лежало несколько отрезов тканей, сложенных в прямоугольники, каждый в отдельном прозрачном пакете.

– Это дарят, а я складываю. Вам такое, наверное, не надо, – сказала абика, поглаживая их коричневыми пальцами.

– Дала бы Мадине, она тебе платье