Румия - Мария Омар

коленях у газовой плиты и что-то чинил в духовке. Алишер с почтительным видом вручил абике букет. Та смущенно вытерла о полотенце руки, поставила розы в трехлитровую банку и стала всех обнимать. Тимур встал, поздоровался с Алишером и Мадиной и чмокнул Румию в щеку.

– Привет!

– Привет, – сказала она и стала разбирать привезенные пакеты с едой.

После того как Тимур починил духовку и пирог с вишней испекся, сели в зале за раздвижной стол, уставленный множеством блюд. Салат из огурцов и помидоров был украшен петрушкой, жареная рыба – полуломтиками тонко нарезанного лимона.

– Как в ресторане, – оценила Мадина, когда Жулдыз внесла красиво уложенный бешбармак.

– Никакой ресторан не сравнится с домашней едой, – папа с гордостью посмотрел на Жулдыз.

– Ну, – абика взволнованно оглядела всех, – давайте прочитаем молитву. Начинай, Ермек.

– Может, вы? – предложил папа.

– Нет, ты мужчина, читай.

Папа, нараспев проговорив несколько арабских фраз, перешел на пожелания на казахском.

Все выставили перед грудью ладони, потом провели ими по лицу.

– Давайте есть, – сказала абика. – Пусть на нашей земле будет мир, а в семье – здоровье и благополучие.

Все серьезно кивнули. Жулдыз, сидевшая с краю стола, ближе к входу, метнулась на кухню. Румия вышла за ней.

– Что-то забыли?

– Да, салфетки, вот я растеряша!

Румия улыбнулась.

– Вы так хорошо все приготовили.

– Правда? – Жулдыз тронула ее за руку. – Спасибо!

Они вместе вернулись в зал. Между собой и Тимуром Румия посадила Султана. Он болтал ногами и с набитым ртом рассказывал:

– Удочка дернулась, а я держал, чуть не упал! Мам, а ты рыбачила когда-нибудь?

– Один раз в детстве. Меня тогда комары искусали, и больше я не пошла.

– А нам абика дала крем, мы помазались – и нас никто не кусал!

– Здорово.

Румия украдкой глянула на Тимура. Он осунулся, похудел.

– Алишер, расскажи про соревнования, как ты медаль взял! – Мадина погладила по руке своего кавалера.

– Да мне повезло, слабый соперник попался, – он широко улыбнулся.

– Скромный мой, – Мадина изящно подколола вилкой огурчик.

Вошел Азамат.

– О, какие люди! – воскликнул папа. – Наша полиция нас бережет.

Азамат снял фуражку, поздоровался с мужчинами за руки и теперь нерешительно смотрел вокруг, как бы раздумывая, уйти или остаться.

– Садись, – раздалось со всех сторон, но он продолжал стоять.

– Да я так, по делу приехал, – Азамат потеребил фуражку и наконец положил ее на край комода. – Учительница попросила поговорить со школьниками. Взяли моду звонить, что школа заминирована, чтобы контрольные отменить. А это ведь не шутки, телефонный терроризм.

– Для таких дел обычно есть участковые, – сухо заметил Тимур.

Азамат внимательно посмотрел на него. Румия наклонилась под стол, сделав вид, будто у нее что-то упало.

– Да, но меня по-свойски Гульшат Сакеновна попросила. Заодно к своим заехал и к вам решил зайти.

– Правильно! Мақтап келдің[179], – папа подвинулся, давая ему место рядом. Султан пролез под столом и оказался между ними.

– А вы покатаете меня на полицейской машине?

– Конечно, – улыбнулся Азамат. – Хочешь фуражку примерить?

Султан радостно кинулся к комоду, нахлобучил фуражку и подбежал к зеркалу.

– Папа, мама, смотрите!

Румия неловко кивнула.

Мадина, продолжая прерванный разговор, громко стала спорить с папой, где лучше – в Астане или в Алматы. Алишер подкладывал абике и Жулдыз салаты. Султан убежал играть во двор. Румия, Тимур и Азамат ели молча.

После трапезы Жулдыз, легко поклонившись, унесла со стола опустевшее блюдо. Мадина с Румией стали убирать со стола. Мужчины отправились покурить.

– Иди разбирайся со своими мужчинами, – шепнула Румие Мадина.

Та вспыхнула.

– С Тимуром потом поговорю, сейчас чай готовить надо.

– Сами справимся, – Мадина похлопала ее по плечу. – Я же вижу, что ты сама не своя. Надо все выяснить, и быстрее.

Румия сняла фартук и вышла на улицу. Папа, Алишер и Азамат курили за забором, Тимур стоял особняком. Румия обогнула дом и села на маленькую скамейку около куста смородины.

– Поговорим? – послышался за спиной голос Тимура.

– Давай, – она поправила платье.

Он взъерошил волосы.

– Как ты?

– Нормально. Надолго приехал?

– На две недели пока взял отпуск, если надо, продлю.

Она оторвала лист и понюхала. Тимур топтался на месте.

– Прическа у тебя красивая.

– Спасибо.

Он глубоко вдохнул, выдохнул и, наконец, начал.

– В общем, в тот день, когда мы ходили в столовую…

– Когда ты на меня накричал?

– Да, – он поморщился. – Я был психованный из-за работы. А еще… – он помедлил. – Из-за встречи с мамой.

– С мамой?! Ты нашел ее? А почему не говорил?

Румия встала, обошла куст.

– Она вернулась в Казахстан. Я хотел рассказать после того, как ее увижу. Я ведь к ней тогда ездил. Но все получилось не так, как я думал.

Румия стала разрывать лист на мелкие кусочки.

– Она не обрадовалась?

– Да. Я, конечно, знал, что она сама уехала и что я ей не нужен. Но все равно думал, когда она меня увидит, может, захочет… Ну… как-то общаться.

Румия сжала пальцы левой руки в кулак так, что ногти впились в ладонь.

– Может, я сам виноват. Спросил, счастлива ли она без меня. Надо было, наверное, по-другому. По-идиотски вышло.

На его лице выступили красные пятна, будто кто-то невидимый отхлестал его по щекам.

– Я представлял, как она раскается. А она сказала: ты слабак, как твой отец.

У Румии защемило сердце.

– В отличие от него, я никого не бросал, ответил я. Она усмехнулась так – и говорит: а кто тебе сказал, что он меня бросил? Это я от него ушла. А он умер.

Тимур взял Румию за руку. Она вздрогнула, словно все это время пряталась за темной занавеской, а он разговаривал сам с собой и вдруг нечаянно ее увидел.

– Самое ужасное, что она говорила все это абсолютно равнодушно. Как будто я пустое место. И почему она не сказала мне про отца раньше?

– Может, хотела тебя поберечь?

– Нет, ей все равно. Прости меня, – прошептал Тимур. – Я сорвал всю злость на тебе. Я очень много думал все эти дни. С самого начала я хотел, чтобы у нас была хорошая семья. Но что-то не получается. Наверное, я виноват, но не знаю, что делаю не так. Вроде бы стараюсь. В детстве я боялся оставаться ночью один, а она уходила, – его голос стал жестким. – Она стыдила: ты трус, если хочешь вырасти мужчиной, то не должен бояться. Я ненавидел ее и все равно ждал. А когда она приходила, я любил ее больше всех и умолял, чтобы она не ушла. А она злилась. Один раз взяла меня с собой в поездку, а сама всю ночь пила с