Житейная история. Колымеевы - Андрей Александрович Антипин

Нетёсов, несмотря на занятость, находит время заниматься прошлым наших деревень. Сидит до полночи в Интернете, сотрудничает с краеведческими музеями, библиотеками, списывается с другими такими же самодеятельными, как и сам, исследователями, обменивается информацией. Ищет и читает книги по истории Приленья, утоняет данные о погибших земляках – ветеранах Великой Отечественной, для чего вдоль и поперёк прошерстил поисковый сайт «Подвиг народа». Иногда приходит с котомочкой к моему отцу-краеведу. Приносит какие-то малоизвестные сведения, фотографии, дополнения к списку имён, высеченному на мемориальной стене во дворе школы. Но главное – приносит мысли, точнее – радение за своё, родное! Подключил старшего брата, который по окончании института обосновался в Иркутске. Вместе ездили в областной краеведческий музей, а потом и в Санкт-Петербург, где живёт и работает историк Красноштанов – автор трёхтомника «На Ленских пашнях в 17 веке».

Интернет в посёлке черепаший, еле-еле загружает страничку, да и то не с первого раза, сперва долго крутит заветное колёсико. Так Нетёсов приткнул к дому жердь с закреплённой на конце спутниковой тарелкой, платит 840 рублей в месяц и спокойно открывает, что ему нужно. Лет пять назад он даже сообразил сайт с немудрёным названием «Деревенька моя». Выставил фотографии наших окрестностей и самих деревенских жителей, а также материалы о них из районной газеты. И мои рассказы, в том числе – «Плакали чайки». И уже вскоре делился первыми откликами:

– Дочка Иннокентия Ивановича интересуется: реальность или вымысел?

…И вот стоим на меже, разговариваем, листаем пропахшие пылью и тленом бумажки. А над нами, как ангелы белые, – облака. И скворцы, отыскав в пахоте червей, несут в клювах в свои скворечни, установленные над крышами старинного сибирского села. И повсюду, куда ни глянь, – будыла! Сошлась и топчется у самых стен. У ворот ворогом. Но дядя Костя – пашет. И Нетёсов – сеет, спасая из огня…

За поливкой деревьев

Красота не спасёт мир, пока на неё взирают, как на девку по вызову. И получается, как в рассказе одного нашего клубного парня: «Я, короче, лежу на шконке, а шлюха упала на четыре кости и долбит головой!»

Дать жизнь человеку проще, чем высадить дерево. Детей нередко зачинают походя, по пьяному делу, от бескультурья. А сколько мы знаем примеров, когда деревья высаживали походя, по пьяному делу, от бескультурья?

Страшно родиться рекой или деревом. В реку всякий может плюнуть, дерево – сжечь или срубить. И ни в том, ни в другом случае не последует и малого отпора! Так вообще природа, что бы с ней ни делали, безропотно сносит всё и в ответ не поднимет руку, а разговоры о том, что она якобы «мстит» то наводнением, то ураганом, то глобальным потеплением, – плод нашего гордого ума. В то же время это никакая не месть природы, а суть усталость её от всех измывательств и зверств, что претерпела она от людей.

На глазах человека, за столь ничтожный срок – век людской, не по дням, а по часам редеют когда-то непролазные леса, год от года мелеют реки, которые текли миллиарды лет, да вот, похоже, пришла пора иссохнуть. Ужасно быть свидетелем и современником, тем более ровесником этих процессов! И уму непостижимо, а с точки зрения некой исторической логики – то и противоестественно. И чем далее, тем более всё это – и дремучесть сибирской тайги, и полноводность Лены или Волги – становится одним из расхожих русских мифов, по которым о нас всё ещё судят за границей и какими сами мы красуемся перед миром, ничуть не смущаясь тем, что немного оснований для бахвальства, а с каждым новым днём поводов к этому будет всё меньше и меньше.

Не министром, не банкиром, не владельцем нефтяной компании, а хорошо быть лесником или садовником! Или, по крайней мере, писать – так, как будто стережёшь лес или высаживаешь деревья – маленькие беззащитные дички. И пусть невеселы твои раздумья о дальнейшей судьбе всех этих написанных тобой повестей и рассказов, стихов и газетных заметок, которые ты оставляешь один на один с безразличием людей, точно и вправду высаживая на пустыре берёзки и черёмушки, ёлки и сосенки, но зато и греет надежда на их благополучное устройство под этим небом, на этой земле, в этом вечно враждующем мире, где головы дырявят друг другу без особой надсады, а вот сбережение жизни во всяком сущем теле требует, по-видимому, какого-то недюжинного усилия.

По следу орды

Я шёл через молодой и солнечный, но уже обезображенный и униженный лес, по красному от разорванной глины и всё разрушившему на своей дороге тракторному следу, как за промчавшей по Руси Ордой. Вот-вот она прошла – с гиками и свистом, с топотом копыт и нахрапом нагаек, опустошая селения, заливая их кровью, насилуя женщин и уводя за волосы в полон, детей и непокорных – убивая, а над стариками и беззащитными потешаясь злобно и неумно. И одна мысль не шла у меня из головы, порабощая на своём пути другие мысли, пока я не сразил её карандашной стрелой и не поднял на бумажный щит:

ЧТО ПРЕТИТ ИМЕЮЩЕМУ ВЛАСТЬ НЕ ГЛУМИТЬСЯ НАД ВЛАСТЬ НЕ ИМУЩИМИ, А ЧЕЛОВЕКУ НА КОЛЁСАХ – СВЕРНУТЬ В СТОРОНУ ПЕРЕД МОЛОДЫМИ ДЕРЕВЬЯМИ?

Распев лета

Солнечные душные дни, вчера омрачённые дождём. Небо то густо-синее, то нежно-голубое, а то пламенно-розовое. И это необъяснимо хорошо – вольное чередование красок! Изредка всё же проплывают – ненастные, комкастые. Как в детстве, ждёшь грохочущих колесниц Ильи-пророка, сверкания молний, залпов стремительного ливня…

Грозы нет. Омовение в огородной бочке – а пыльным деревьям как? В реку не шагнёшь, тем более река, входя в межень, сама бежит всё дальше от леса, и там, где ещё неделю назад затопляла кусты, зеркально мерцают озерки, по кругу обмётанные зелёной плёнкой, а над ними наросла и уже подломилась высокая болотная осока.

На закате облака и вовсе арбузные, красные. Будет завтра знойный день! И весь он наполнится тем, что только солнце в небе, да в сенцах шипучий домашний квас, кислый от жжёных хлебных корок, а прежде (ещё во дворе) – пьяный запах его. К обеду нагреется, как в теплице, и мальчишки ринутся к Лене босоногими дикарями, с налёта загребая крупной размашкой в сторону бакена или с визгом сигая вниз головой с врытой в берег доски-нырялки. А выпускницы в коротких юбках и белых гольфах пойдут из школы