Житейная история. Колымеевы - Андрей Александрович Антипин

канавки, потыкался в зелёное бутылочное стёклышко, как в глазок тюремной двери, и скоро каким-то своим чутьём разгадал, за какой из двух противоположных бровок – река, и стал искать к ней выход.

В это время прошёл сухогруз, горбясь железными контейнерами с мукой, которую транспортируют по открытой воде на север Иркутской области, в Якутию и морские арктические районы от Хатанги до Колымы. Накатила коричневая волна, захлестнула канавку. Но и когда муть осела, елец долго не показывался, схоронясь за земляным отвалом, что оставил после себя плуг. Наверное, в этот миг в нём зародилось сомнение – так ли сладостна свобода родной реки, а заточение в канавке – такое ли горькое. Впрочем, это его состояние длилось недолго. И вот уже елец, теперь и по набежавшим волнам угадав, в какой стороне река, снова заметался и таки перепрыгнул невысокую бровку. Я не стал его ловить, когда он заплясал в траве, и елец благополучно юркнул в воду. Однако уплыл недалеко: подоспевшая чайка, раскрыв клюв, ударила по нему, выщипнула и понесла, как серебряную ложку.

В детстве

1

Солнце горело ярче, на тополях светился первый пух.

Мама стирала во дворе, в воздухе над тазом кружились мыльные пузыри, как маленькие синие галактики.

Ты вошёл, дружок, в страну знаний.

Вычитать и умножать, малышей не обижать.

Без сопливых гололёд.

Бутерброды в школьной столовой ели, сдвигая колбасу от зубов по непропорционально большому куску хлеба, глотая слюни, отсрочивая праздник.

Лето – самые длинные каникулы.

Ходили в чахлый березняк на болоте, искали диких голубей, а промазав из лука, бежали за стрелой, возвращались с холодными лягушками за пазухой.

Бабушка и дедушка были живы…

2

Первый снег – как мокрая салфетка: идёшь, отрывая кусками.

Первые стихи прячешь под подушкой.

Первые боли ни от кого не прячешь.

Первую кровь – прощаешь назавтра.

Печаль светла.

Простота бесконечна.

На губах – пятно от шоколада фабрики «Красный Октябрь» и любимой девочки имя.

Всё твоё лежит под новогодней ёлкой.

Дворовый коммунизм – складчина.

Часов не замечаешь.

И в смерть не веришь…

Первая

«Влюбились с первого взгляда, поженились, жили душа в душу и умерли в один день…»

А в жизни: забросили удочки, и поплавки поплыли рядом.

Я:

– Видишь, наши поплавки уже познакомились!

…Было это на летних каникулах. Катались потом за посёлком на велосипедах, упали, приклеивал к её разбитой коленке нализанный подорожник. Обменялись адресами – и ни разу не написали.

Реки

Девичество – река, которую можно переплыть кому-то одному. Женщина – река многих. И как в девичестве был предел, где оно, собственно, заканчивалось, так в женщине берегов нет, одно только желание быть рекой.

Камни и песок

Есть камни на берегу: водой точит, точит – и покрываются трещинками, распадаются на куски, а те, в свою очередь, раскалываются на более мелкие и снова превращаются в песок.

А есть гладыши: сколько ни точи, они от этого крепче и красивее.

Есть народы: рано или поздно чахнут, слабеют и вырождаются…

Страшно стать песком.

Коршуны

Утром пахали огород под картошку. Ровно и чисто – дядя Костя Аржаев. Последний – из тех, прежних. Пашет на скорости. «Так оно пушистей!» – объясняет.

Высаживали втроём – мы с отцом и тётя Галя, почти не останавливаясь на перекур и не разговаривая. Кое-где всё равно попадаются нераспаханные комья, и отец говорит о них, что дед, будь он жив, обязательно разбил бы деревянной колотушкой.

Наши десять соток – взрыхлённая лента земли, окружённая бурьяном, который на Лене называют буды́лой. На её месте тоже были огороды. Но люди побросали их. Так, спасаясь от огня, оставляют дома, землю. Огонь рано или поздно отступает, и люди возвращаются. Эти не вернулись. Может быть, огонь ещё рядом?

А когда-то на огороды высыпали оравами! Из одной только нашей родовы ветвился куст: дед с бабкой (эти степенно шли, а не «высыпали»), Мишка и Вечерины: тётя Галя, Сашка и Катька с Надькой, и мы из Казарок: отец, Серёга и я. Между первой и второй чеченской вернулась из Ростова тётя Валя. Иногда (это уже позже) помогал дядя Коля, за год до смерти – Дядька… И лишь на огороде Людмилы Степановны (Рыжей) было гамовитей – приезжала ватага из города. О нас же говорили:

– Вон они… опять вышли!

И мы – выходили, как сам русский народ выходил – в поход на врага, в поле на рожь или за околицу – девок портить и драться, песни петь, «водка пить, земля валяться»!

Но вот – я да отец, да тётя Галя, да трава забвения на всю Россию, которая снова в дыму от лесных пожаров, солнце – едва-едва за плотным и белым. И когда после работы, как в лучшие времена, отдыхали на высоком крыльце дедовской нежилой избы, а тётя Галя, как раньше бабушка, облокотилась на перила, – над дичающим полем, над гривой горящего леса один за другим с широкими размахами крыльев пролетели семь больших ржавых коршунов. И что-то страшное, расточающееся было в этом, исход чего-то вдруг ясно увиделся и почувствовался в этот миг.

Пахать и сеять

Стояли на меже, смотрели, как дядя Костя пашет, – подошёл Нетёсов. Говорит: «Покурите!» (то есть уделите ему минутку-другую). Принёс в пакете жёлтые листочки. Раздобыл на чердаке бывшего подымахинского сельсовета. Справки, выписки, отчёты. Довоенные, военные годы. Рассказывает, что хозяин (сельсовет переделали в частный дом) два дня топил ими печь.

…Нетёсову за пятьдесят. Родился в Подымахино, хотя корень его в Орлинге (это выше по Лене), откуда родом отец-учитель. Дом Нетёсовых на въезде – с просторной оградой, с хозяйственными постройками и удобным выходом в луг и на огород. Старый дом, тесный. Строит новый – капитальный, на фундаменте, с тёплой мансардой. Осталось покрыть. Но денег в обрез. Ждёт, когда накопятся от продажи сливок и творога. У Нетёсова приличное по нынешним временам хозяйство: несколько дойных коров, телята, гуси, куры. С утра до ночи в трудах. Летом, само собой, косит и стогует сено. В общем, крестьянствует. Этим живёт его семья. Дети – Иннокентий, Антонина – учатся в школе. С малолетства приучены к труду. Носят дрова и воду, управляются со скотьём и – проворные, рукастые, в белых, как у матери и отца, солнцезащитных косынках – дружно помогают на покосе. Зимой трелюют сено по замёрзшей Лене: Кешка с Тонькой тянут за стропу, а Нетёсов